Тебе не обязательно везти меня на себе.
– А почему бы и нет? – поинтересовалась она. – Я смогу везти тебя, везла же я Урсулу.
По ее тону он понял, что ей хотелось, чтобы он сидел в ее лодке и принадлежал только ей одной, и расслышал в нем благодарные нотки за то, что она сможет распространить свою власть и на него тоже.
Он подчинился, и ощутил в своем теле странную наэлектризованность.
Она передала ему фонари, а сама отправилась поправить тростник, примятый каноэ.
Он последовал за ней, огни фонарей танцевали на его обтянутых белыми фланелевыми брюками бедрах, от чего окружавший их мрак казался еще более глубоким.
– Поцелуй меня, прежде чем мы поедем, – донесся до нее из тени его мягкий голос.
Она замерла на месте в крайнем замешательстве, правда, только на одно мгновение.
– Зачем? – с неподдельным удивлением воскликнула она.
– Как это зачем? – иронично эхом откликнулся он.
Некоторое время она пристально вглядывалась в его лицо, а затем потянулась вперед и подарила ему неспешный, потрясающий поцелуй, долго не отрываясь от его губ.
Потом забрала у него фонари, а он стоял, растворяясь в чудесной жаркой лаве, охватившей все его члены.
Они спустили каноэ на воду, Гудрун заняла свое место, и Джеральд оттолкнулся от берега.
– Твоей руке не будет от этого хуже? – заботливо спросила она. – Потому что я и сама бы справилась.
– С рукой все в порядке, – сказал он низким мягким голосом, который ласкал ее слух своей необычайной красотой.
Она не сводила с него глаз, а он сидел близко, невообразимо близко к ней на корме этого каноэ, вытянув ноги в ее сторону и касаясь ботинками ее туфель.
Она гребла очень медленно, неохотно, страстно желая, чтобы его губы произнесли нечто очень важное.
Но он молчал.
– Тебе хорошо сейчас? – спросила она нежным, заботливым голосом.
Он коротко рассмеялся.
– Между нами лежит пропасть, – отозвался он тем же низким, рассеянным голосом, будто его устами говорила какая-то непонятная сила.
И как по волшебству, она осознала, что они, сидя на разных концах лодки и уравновешивая друг друга, действительно были разделены пространством.
Эта внезапная мысль наполнила ее острым восторгом и удовольствием.
– Но я же совсем рядом, – игриво и ласково произнесла она.
– И в то же время далеко, так далеко, – ответил он.
Она радостно помолчала, а затем звучным, взволнованным голосом продолжила:
– Но пока мы на воде, ничего не изменится.
Она, подчинив его своей власти, искусно флиртовала с ним.
По озеру плыло около дюжины лодок, и на их бортах, почти у самой воды, также раскачивались розовые или лунно-голубоватые фонари, огненно отражаясь в волнах.
Вдалеке раздавались звуки скрипок и банджо, слабый плеск гребных лопастей пароходика, увешанного гирляндами цветных огоньков, с которого время от времени извергались, освещая пространство, фейерверки – римские свечи, россыпи звезд и другие незамысловатые фигуры, озарявшие гладь озера и бесстыдно высвечивающие крадущиеся по воде лодки.
Затем вновь наступала желанная темнота, фонари и маленькие гирлянды лампочек мягко горели, слышался приглушенный плеск весел и звуки музыки.
Гудрун погружала весла в воду почти бесшумно.
Недалеко впереди Джеральд видел темно-синий и розовый фонари Урсулы, которые, когда Биркин налегал на весла, качались бок о бок; видел он и переливающееся, растворяющееся в черных водах цветное сияние, преследующее лодку тех двоих в кильватере.
И он знал, что и за его спиной нежно окрашенные огоньки озаряют ночь мягким светом.
Гудрун положила весло и огляделась.
Каноэ чуть-чуть покачивалось на волнах.
Бледные ноги Джеральда едва не касались ее.
– Как же красиво! – воскликнула она с тихим благоговением в голосе.
Она не сводила с него глаз, а он откинулся назад, в неяркое облако фонарного света.
Она могла видеть его лицо, хотя на нем и лежали тени.
Эти тени предвещали скорый рассвет.
И острая страсть к нему жгла ее грудь – его неподвижная и загадочная мужественность сообщала ему особую привлекательность.
Потоки чистого мужского существа, подобно аромату, исходили от мягких, рельефных контуров его тела, заставляя ее с чарующей полнотой ощущать его присутствие, доводя ее до экстаза, наполняя пьянящей дрожью.
Ей невероятно нравилось смотреть на него.
И в этот момент прикосновения были бы лишними, сейчас в ней не было желания насытить себя, ощутить под своими руками его живую плоть.
Он сидел так близко и в то же время был совершенно неосязаемым.
Ее руки, сжимающие весло, казалось, оцепенели, ей хотелось только видеть его, эту прозрачную тень, всей душой ощущать его присутствие.
– Да, – рассеянно согласился он. – Очень красиво.
Он вслушивался в окружающие их слабые звуки: во всплеск падающих с весел капель, в легкое постукивание фонарей друг об друга за его спиной, в шелест просторного платья Гудрун, в странные шорохи, доносящиеся с берега.
Его разум окутала темная пелена, каждый уголок его существа пропитался этой ночью, и первый раз в своей жизни он растворился в окружающем мире.