Она слышала, как стонала Винифред: «о, Джеральд, пожалуйста, достань ее, найди ее», и как кто-то пытался ее утешить.
Гудрун бесцельно направляла лодку то в одну, то в другую сторону.
Страшная, огромная, холодная, безграничная водная гладь наводила на нее непередаваемый страх.
Неужели Джеральд никогда не вернется?
Ей хотелось тоже прыгнуть в эту воду, также познать весь этот ужас.
Она вздрогнула, потому что кто-то сказал:
«А вот и он».
Она увидела, как Джеральд, словно нерпа, выплыл на поверхность.
И она инстинктивно направила лодку к нему.
Но рядом была другая, более большая, лодка.
Гудрун сразу же направилась за ней.
Ей просто необходимо было находиться поблизости.
И тут она увидела его – в тот момент он походил на морского котика.
Он выглядел совсем как котик, ухватившийся за борт лодки.
Его белокурые волосы намокли и прилипли к его круглой голове, а лицо, казалось, было озарено едва заметным светом.
Она слышала его прерывистое дыхание.
А затем он забрался в лодку.
И о! Каким же восхитительным был изгиб его тускло белеющих в темноте ягодиц, которые были выставлены на всеобщее обозрение, когда он забирался в лодку – они убивали ее своей красотой.
То, как мягко округлилась его спина, каким восхитительно серовато-белым пятном пронзали тьму ягодицы, когда он переваливался через борт, – это видение было слишком прекрасным, невыносимо прекрасным. Она смотрела и знала, что это видение сулит ей погибель. Она ощущала только ужасную обреченность и красоту, необыкновенную красоту!
Он уже казался ей не человеком, а воплощением целого периода ее жизни.
Она видела, как он вытер воду с лица и посмотрел на перевязанную руку.
И поняла, что все ее старания были напрасны, что жизнь подвела ее к крайнему пределу в его лице, и за этот предел ей никогда не суждено выйти.
– Погасите свет, так будет лучше видно, – внезапно раздался его голос, такой равнодушный, такой человеческий.
Ей казалось невероятным, что мир, в котором обитают люди, – это не ее фантазия.
Она обернулась назад и, наклонившись, задула фонари.
А задуть их оказалось совсем не просто.
Все фонари погасли, и только цветные лампочки на борту парохода все еще горели.
Ночь накрыла все вокруг своим ровным иссиня-серым покрывалом, в небе сияла луна, сновавшие повсюду лодки казались мрачными призраками.
Раздался еще один всплеск, и Джеральд вновь ушел под воду.
Гудрун сидела в лодке, сердце ее терзал мучительный страх. Огромная, ровная гладь озера, такая тяжелая и устрашающая, наводила на нее ужас.
Она осталась наедине с этой расстилающейся перед ней мертвой гладью озера.
Но это уединение не было приятным – это было чудовищное, холодное ожидание.
Гудрун замерла на поверхности этой коварной стихии, ожидая, когда наступит ее черед исчезнуть в ее глубинах.
По взволнованному перешептыванию она поняла, что он вновь забрался в лодку.
Ей так хотелось оказаться рядом с ним.
Она напряженно искала его взглядом, вглядываясь в накрывшую воду тьму.
Но невыносимое одиночество уже окружило ее сердце прочной стеной, через которую уже ничто не могло проникнуть.
– Отправьте пароход к пристани.
Он здесь больше не понадобится.
Приготовьте сети, будем прочесывать озеро, – раздался решительный, властный, земной голос.
Пароход постепенно отходил назад.
– Джеральд!
Джеральд! – дико закричала Винифред.
Он не ответил.
Пароход медленно развернулся, трогательно и неуклюже описав на воде круг, и тихо заскользил к берегу, погружаясь во мрак.
Плеск гребных лопастей становился все тише и тише.
Легкую лодку Гудрун качало на волнах, и девушка машинально опустила весло в воду, чтобы обрести равновесие.
– Гудрун? – раздался голос Урсулы.
– Урсула!
Лодки девушек столкнулись.