Впрочем, то была лишь невинная причуда, которая не могла никому повредить.
В восемь часов утра поезд остановился в пятнадцати милях от станции Роталь, посреди широкой поляны, окруженной несколькими бунгало и хижинами рабочих.
Кондуктор прошел вдоль вагонов, повторяя:
«Пассажиры, выходите! Пассажиры, выходите!…»
Филеас Фогг посмотрел на Фрэнсиса Кромарти, который, казалось, не понимал, чем объясняется неожиданная остановка на опушке леса, среди тамариндовых деревьев и финиковых пальм.
Паспарту, не менее удивленный, выскочил из вагона, но тотчас же вернулся, крича:
— Железная дорога кончилась, сударь!
— Что вы хотите этим сказать? — спросил сэр Фрэнсис Кромарти.
— Я хочу сказать, что поезд дальше не пойдет.
Бригадный генерал тотчас же вышел из вагона. Филеас Фогг не спеша последовал за ним. Оба направились к кондуктору.
— Где мы находимся? — спросил сэр Фрэнсис Кромарти.
— В поселке Кольби, — ответил кондуктор.
— Мы здесь останавливаемся?
— Разумеется.
Железная дорога не достроена…
— Как? Не достроена?!
— Нет!
Остается еще проложить отрезок пути миль в пятьдесят до Аллахабада, откуда линия продолжается дальше.
— Но ведь газеты объявили, что дорога полностью открыта!
— Что делать, господин генерал, газеты ошиблись.
— А вы продаете билеты от Бомбея до Калькутты! — продолжал сэр Фрэнсис Кромарти, который начал горячиться.
— Верно, — ответил кондуктор, — но пассажиры знают, что от Кольби до Аллахабада им надо добираться собственными средствами.
Сэр Фрэнсис Кромарти был взбешен.
Паспарту охотно уложил бы на месте ни в чем не повинного кондуктора. Он не решался взглянуть на своего господина.
— Сэр Фрэнсис, — спокойно сказал мистер Фогг, — если вам угодно, мы поищем какой-нибудь способ добраться до Аллахабада.
— Мистер Фогг, эта задержка разрушает ваши планы?
— Нет, сэр Фрэнсис, она предусмотрена.
— Как!
Вы знали, что дорога…
— Отнюдь нет. Но я знал, что какое-нибудь препятствие рано или поздно встретится на моем пути.
Ничего не потеряно.
У меня в запасе два дня.
Пароход из Калькутты в Гонконг уходит двадцать пятого в полдень.
Сегодня только двадцать второе. Мы будем в Калькутте вовремя.
Что можно было возразить, выслушав столь уверенный ответ?
Работы по сооружению железной дороги действительно были прерваны в этом месте.
Газеты, подобно часам, которые спешат, преждевременно сообщила об открытии линии.
Большинство пассажиров знало об этом перерыве в железнодорожном пути. Сойдя с поезда, они быстро завладели всеми средствами передвижения, какими только располагал поселок. Четырехколесные телеги — пальки-гари, тележки, запряженные зебу (местная порода быков), дорожные повозки, похожие на передвижные пагоды, паланкины, пони — все было разобрано.
Мистер Фогг и сэр Фрэнсис Кромарти, обыскав весь поселок, вернулись ни с чем.
— Я пойду пешком, — сказал Филеас Фогг.
Паспарту, который в это время подошел к мистеру Фоггу, состроил выразительную гримасу, посмотрев на свои великолепные, но мало пригодные для ходьбы туфли.
К счастью, он также ходил на разведку, и теперь, несколько замявшись, объявил о своем открытии:
— Сударь, я, кажется, нашел средство передвижения.
— Какое?
— Слона!
У индуса, который живет шагах в ста отсюда, есть слон.
— Ну что ж, пойдем посмотрим слона, — ответил мистер Фогг.
Пять минут спустя Филеас Фогг, сэр Фрэнсис Кромарти и Паспарту подошли к хижине, рядом с которой имелся загон, огороженный высоким частоколом. В хижине жил индус, в загоне — слон. По их просьбе индус ввел мистера Фогга и обоих его спутников в загон.
Там они увидели почти ручное животное, которое хозяин тренировал как боевого слона, а не как вьючное животное.
С этой целью он старался изменить мягкий от природы характер слона и довести его до состояния бешенства, называемого по-индийски «муч». Это достигается тем, что в продолжение трех месяцев слона кормят сахаром и маслом. Такой режим, казалось бы, не может дать ожидаемого результата, но тем не менее он с успехом применяется дрессировщиками слонов.