— Пират! — прохрипел Эндрю Спиди.
— Я приказал позвать вас, сударь…
— Морской разбойник!
— …чтобы просить вас продать мне ваш корабль, — продолжал Филеас Фогг.
— Нет!
Тысяча чертей, нет!
— Дело в том, что я буду вынужден сжечь его.
— Сжечь мой корабль?!
— Да, по крайней мере деревянные части, ибо у нас не хватает топлива.
— Сжечь мой корабль! — завопил капитан Спиди, потеряв способность к членораздельной речи.
— Корабль, который стоит пятьдесят тысяч долларов!
— Вот вам шестьдесят тысяч, — ответил Филеас, протягивая капитану пачку банковых билетов.
Это произвело магическое действие на Эндрю Спиди.
Ни один американец не может равнодушно видеть шестьдесят тысяч долларов.
Капитан в одно мгновение забыл свой гнев, свое заточение и всю ненависть, которую он питал к Филеасу Фоггу.
Судну было уже двадцать лет. Так что подобную сделку надо было считать находкой!… Бомба уже не могла разорваться — Филеас Фогг вырвал из нее фитиль.
— А железный корпус пусть останется мне… — сказал капитан, значительно более мягким тоном.
— Да, и корпус и машина.
Согласны?
— Согласен.
И Эндрю Спиди вырвал пачку банкнот из рук Филеаса Фогга, пересчитал их и засунул в карман.
Во время этой сцены Паспарту весь побелел. С Фиксом едва не сделался удар.
Около двадцати тысяч фунтов уже истрачено, а этот Фогг еще отдает владельцу судна и корпус и машину, то есть почти все, что есть ценного в судне!
Правда, украденная в банке сумма составляла пятьдесят пять тысяч фунтов!…
— Не удивляйтесь, — сказал мистер Фогг Эндрю Спиди, когда тот спрятал деньги.
— Я потеряю двадцать тысяч фунтов стерлингов, если не прибуду в Лондон двадцать первого декабря в восемь часов сорок пять минут вечера.
А так как в Нью-Йорке я опоздал на пакетбот, а вы отказались меня везти в Ливерпуль…
— И очень хорошо сделал, пятьдесят тысяч чертей! — воскликнул Эндрю Спиди. — Потому что я заработал по крайней мере сорок тысяч долларов!
— Потом он прибавил более спокойным тоном: — Знаете что, капитан…
— Фогг.
— Так вот, капитан Фогг, в вас есть что-то от янки!
После этих слов, которые он считал комплиментом, Эндрю Спиди хотел было удалиться, но Филеас Фогг остановил его:
— Значит, теперь корабль принадлежит мне?
— Конечно, — от киля до клотиков, но, разумеется, только «дерево»!
— Хорошо.
Прикажите разобрать все внутренние переборки и топите ими.
Можно себе представить, сколько понадобилось сухого дерева, чтобы поддерживать достаточное давление пара. В этот день ют, рубка, каюты, нижняя палуба — все ушло в топки.
На другой день, 19 декабря, сожгли рангоут и его запасные части. Снесли мачты и разрубили их топорами. Экипаж-работал с неимоверным рвением.
Паспарту рубил, резал, пилил — словом, трудился за десятерых.
Словно дух разрушения пронесся над кораблем.
На следующее утро, 20 декабря, фальшборт и все надводные части судна, а также большая часть палубы были сожжены. «Генриетту» так обкорнали, что та походила на плавучий понтон.
В этот день показался ирландский берег и стал виден маяк Фастенет.
Однако в десять часов вечера судно было еще лишь на траверсе Квинстауна.
Чтобы достичь Лондона, у Филеаса Фогга оставалось в распоряжении только двадцать четыре часа. Между тем за это время «Генриетта» могла дойти лишь до Ливерпуля, даже идя на всех парах.
А у отважного джентльмена уже нечем было поддерживать пары!
— Мне вас вправду жаль, сударь, — сказал капитан Спиди, заинтересовавшийся, наконец, планами мистера Фогга.
— Все против вас!
Мы еще только у Квинстауна.
— А! — заметил мистер Фогг. — Так это видны его огни?
— Да.