Потом поравнялся первый женский вагон, в окне которого видны были головы простоволосых и в косынках женщин; потом второй вагон, в котором слышался все тот же стон женщины, потом вагон, в котором была Маслова.
Она вместе с другими стояла у окна и смотрела на Нехлюдова и жалостно улыбалась ему.
XXXIX
До отхода пассажирского поезда, с которым ехал Нехлюдов, оставалось два часа.
Нехлюдов сначала думал в этот промежуток съездить еще к сестре, но теперь, после впечатлений этого утра, почувствовал себя до такой степени взволнованным и разбитым, что, сев на диванчик первого класса, совершенно неожиданно почувствовал такую сонливость, что повернулся на бок, положил под щеку ладонь и тотчас же заснул.
Его разбудил лакей во фраке, с значком и салфеткой.
– Господин, господин, не вы ли будете Нехлюдов, князь?
Барыня вас ищут.
Нехлюдов вскочил, протирая глаза, и вспомнил, где он и все то, что было в нынешнее утро.
В его воспоминании были: шествие арестантов, мертвецы, вагоны с решетками и запертые там женщины, из которых одна мучается без помощи родами, а другая жалостно улыбается ему из-за железной решетки.
В действительности же было перед ним совсем другое: уставленный бутылками, вазами, канделябрами и приборами стол, снующие около стола проворные лакеи. В глубине залы перед шкафом, за вазами с плодами и бутылками, буфетчик и спины подошедших к буфету отъезжающих.
В то время как Нехлюдов переменял лежачее положение на сидячее и понемногу опоминался, он заметил, что все бывшие в комнате с любопытством смотрели на что-то происходившее в дверях.
Он посмотрел туда же и увидал шествие людей, несших на кресле даму в воздушном покрывале, окутывающем ей голову.
Передний носильщик был лакей и показался знакомым Нехлюдову.
Задний был тоже знакомый швейцар с галуном на фуражке.
Позади кресла шла элегантная горничная в фартуке и кудряшках и несла узелок, какой-то круглый предмет в кожаном футляре и зонтики.
Еще позади, с своими брылами и апоплексической шеей, выпятив грудь, шел князь Корчагин в дорожной фуражке и еще сзади – Мисси, Миша, двоюродный брат, и знакомый Нехлюдову дипломат Остен с своей длинной шеей, выдающимся кадыком и всегда веселым видом и настроением.
Он шел, что-то внушительно, но, очевидно, шутовски досказывая улыбавшейся Мисси. Сзади шел доктор, сердито куря папиросу.
Корчагины переезжали из своего подгородного имения к сестре княгини в ее имение по Нижегородской дороге.
Шествие носильщиков, горничной и доктора проследовало в дамскую комнату, вызывая любопытство и уважение всех присутствующих.
Старый же князь, присев к столу, тотчас же подозвал к себе лакея и стал что-то заказывать ему.
Мисси с Остеном тоже остановились в столовой и только что хотели сесть, как увидали в дверях знакомую и пошли ей навстречу.
Знакомая эта была Наталья Ивановна.
Наталья Ивановна, сопутствуемая Аграфеной Петровной, оглядываясь по сторонам, входила в столовую.
Она почти в одно и то же время увидала Мисси и брата.
Она прежде подошла к Мисси, только кивнув головой Нехлюдову; но, поцеловавшись с Мисси, тотчас же обратилась к нему.
– Наконец-то я нашла тебя, – сказала она.
Нехлюдов встал, поздоровался с Мисси, Мишей и Остеном и остановился, разговаривая.
Мисси рассказала ему про пожар их дома в деревне, заставивший их переезжать к тетке.
Остен по этому случаю стал рассказывать смешной анекдот про пожар.
Нехлюдов, не слушая Остена, обратился к сестре.
– Как я рад, что ты приехала, – сказал он.
– Я уже давно приехала, – сказала она. – Мы с Аграфеной Петровной. – Она указала на Аграфену Петровну, которая в шляпе и ватерпруфе с ласковым достоинством издалека конфузливо поклонилась Нехлюдову, не желая мешать ему. – Везде искали тебя.
– А я тут заснул.
Как я рад, что ты приехала, – повторил Нехлюдов. – Я письмо тебе начал писать, – сказал он.
– Неужели? – сказала она испуганно. – О чем же?
Мисси с своими кавалерами, заметив, что между братом и сестрой начинается интимный разговор, отошла в сторону.
Нехлюдов же с сестрой сели у окна на бархатный диванчик подле чьих-то вещей, пледа и картонки.
– Я вчера, когда ушел от вас, хотел вернуться и покаяться, но не знал, как он примет, – сказал Нехлюдов. – Я нехорошо говорил с твоим мужем, и меня это мучало, – сказал он.
– Я знала, я уверена была, – сказала сестра, – что ты не хотел.
Ведь ты знаешь… И слезы выступили у ней на глаза, и она коснулась его руки.
Фраза эта была неясна, но он понял ее вполне и был тронут тем, чтo она означала.
Слова ее означали то, что, кроме ее любви, владеющей всею ею, – любви к своему мужу, для нее важна и дорога ее любовь к нему, к брату, и что всякая размолвка с ним – для нее тяжелое страдание.
– Спасибо, спасибо тебе… Ах, что я видел нынче, – сказал он, вдруг вспомнив второго умершего арестанта. – Два арестанта убиты.
– Как убиты?
– Так убиты.
Их повели в этот жар. И два умерло от солнечного удара.
– Не может быть! как? нынче? сейчас?
– Да, сейчас.
Я видел их трупы.