– Так отчего же разные веры есть? – спросил Нехлюдов.
– Оттого и разные веры, что людям верят, а себе не верят.
И я людям верил и блудил, как в тайге; так заплутался, что не чаял выбраться.
И староверы, и нововеры, и субботники, и хлысты, и поповцы, и беспоповцы, и австрияки, и молокане, и скопцы. Всякая вера себя одна восхваляет. Вот все и расползлись, как кутята слепые.
Вер много, а дух один. И в тебе, и во мне, и в нем.
Значит, верь всяк своему духу, и вот будут все соединены.
Будь всяк сам себе, и все будут заедино.
Старик говорил громко и все оглядывался, очевидно желая, чтобы как можно больше людей слышали его.
– Что же, вы давно так исповедуете? – спросил его Нехлюдов.
– Я-то?
Давно уж.
Уж они меня двадцать третий год гонят.
– Как гонят?
– Как Христа гнали, так и меня гонят.
Хватают да по судам, по попам – по книжникам, по фарисеям и водят; в сумасшедший дом сажали.
Да ничего мне сделать нельзя, потому я слободен.
«Как, говорят, тебя зовут?» Думают, я звание какое приму на себя.
Да я не принимаю никакого.
Я от всего отрекся: нет у меня ни имени, ни места, ни отечества, – ничего нет.
Я сам себе.
Зовут как?
Человеком.
«А годов сколько?»
Я, говорю, не считаю, да и счесть нельзя, потому что я всегда был, всегда и буду.
«Какого, говорят, ты отца, матери?»
Нет, говорю, у меня ни отца, ни матери, окроме Бога и земли. Бог – отец, земля – мать.
«А царя, говорят, признаешь?»
Отчего не признавать? он себе царь, а я себе царь.
«Ну, говорят, с тобой разговаривать». Я говорю: я и не прошу тебя со мной разговаривать.
Так и мучают.
– А куда же вы идете теперь? – спросил Нехлюдов.
– А куда Бог приведет.
Работаю, а нет работы – прошу, – закончил старик, заметив, что паром подходит к тому берегу, и победоносно оглянулся на всех слушавших его. Паром причалил к другому берегу.
Нехлюдов достал кошелек и предложил старику денег. Старик отказался.
– Я этого не беру. Хлеб беру, – сказал он.
– Ну, прощай.
– Нечего прощать. Ты меня не обидел.
А и обидеть меня нельзя, – сказал старик и стал на плечо надевать снятую сумку.
Между тем перекладную телегу выкатили и запрягли лошадей.
– И охота вам, барин, разговаривать, – сказал ямщик Нехлюдову, когда он, дав на чай могучим паромщикам, влез на телегу. – Так, бродяжка непутевый.
XXII
Выехав в горку, ямщик обернулся.
– В какую гостиницу везти?
– Какая лучше?
– Чего лучше «Сибирской». А то у Дюкова хорошо.
– Куда хочешь.
Ямщик опять сел бочком и прибавил хода.
Город был как и все города: такие же дома с мезонинами и зелеными крышами, такой же собор, лавки и на главной улице магазины и даже такие же городовые.
Только дома были почти все деревянные и улицы немощеные.
В одной из наиболее оживленных улиц ямщик остановил тройку у подъезда гостиницы. Но в гостинице не оказалось свободных номеров, так что надо было ехать в другую.