В скотной лежала родильница с прекрасным здоровым младенцем.
Старая барышня сделала выговор и за сливки, и за то, что пустили родившую женщину в скотную, и хотела уже уходить, как, увидав ребеночка, умилилась над ним и вызвалась быть его крестной матерью. Она и окрестила девочку, а потом, жалея свою крестницу, давала молока и денег матери, и девочка осталась жива.
Старые барышни так и называли ее «спасенной».
Ребенку было три года, когда мать ее заболела и умерла. Бабка-скотница тяготилась внучкой, и тогда старые барышни взяли девочку к себе.
Черноглазая девочка вышла необыкновенно живая и миленькая, и старые барышни утешались ею.
Старых барышень было две: меньшая, подобрее – Софья Ивановна, она-то и крестила девочку, и старшая, построже – Марья Ивановна.
Софья Ивановна наряжала, учила девочку читать и хотела сделать из нее воспитанницу.
Марья Ивановна говорила, что из девочки надо сделать работницу, хорошую горничную, и потому была требовательна, наказывала и даже бивала девочку, когда бывала не в духе.
Так между двух влияний из девочки, когда она выросла, вышла полугорничная, полувоспитанница.
Ее и звали так средним именем – не Катька и не Катенька, а Катюша.
Она шила, убирала комнаты, чистила мелом образа, жарила, молола, подавала кофе, делала мелкие постирушечки и иногда сидела с барышнями и читала им.
За нее сватались, но она ни за кого не хотела идти, чувствуя, что жизнь ее с теми трудовыми людьми, которые сватались за нее, будет трудна ей, избалованной сладостью господской жизни.
Так жила она до шестнадцати лет. Когда же ей минуло шестнадцать лет, к ее барышням приехал их племянник-студент, богатый князь, и Катюша, не смея ни ему, ни даже себе признаться в этом, влюбилась в него.
Потом через два года этот самый племянник заехал по дороге на войну к тетушкам, пробыл у них четыре дня и накануне своего отъезда соблазнил Катюшу и, сунув ей в последний день сторублевую бумажку, уехал.
Через пять месяцев после его отъезда она узнала наверное, что она беременна.
С тех пор ей все стало постыло, и она только думала о том, как бы ей избавиться от того стыда, который ожидал ее, и она стала не только неохотно и дурно служить барышням, но, сама не знала, как это случилось, – вдруг ее прорвало. Она наговорила барышням грубостей, в которых сама потом раскаивалась, и попросила расчета. И барышни, очень недовольные ею, отпустили ее.
От них она поступила горничной к становому, но могла прожить там только три месяца, потому что становой, пятидесятилетний старик, стал приставать к ней, и один раз, когда он стал особенно предприимчив, она вскипела, назвала его дураком и старым чертом и так толкнула в грудь, что он упал.
Ее прогнали за грубость.
Поступать на место было не к чему, скоро надо было родить, и она поселилась у деревенской вдовы-повитухи, торговавшей вином.
Роды были легкие. Но повитуха, принимавшая на деревне у больной женщины, заразила Катюшу родильной горячкой, и ребенка, мальчика, отправили в воспитательный дом, где ребенок, как рассказывала возившая его старуха, тотчас же по приезде умер.
Всех денег у Катюши, когда она поселилась у повитухи, было сто двадцать семь рублей: двадцать семь – зажитых и сто рублей, которые дал ей ее соблазнитель.
Когда же она вышла от нее, у нее осталось всего шесть рублей. Она не умела беречь деньги и на себя тратила и давала всем, кто просил.
Повитуха взяла у нее за прожитье – за корм и за чай – за два месяца сорок рублей, двадцать пять рублей пошли за отправку ребенка, сорок рублей повитуха выпросила себе взаймы на корову, рублей двадцать разошлись так – на платья, на гостинцы, так что, когда Катюша выздоровела, денег у нее не было, и надо было искать места. Место нашлось у лесничего.
Лесничий был женатый человек, но, точно так же, как и становой, с первого же дня начал приставать к Катюше.
Он был противен Катюше, и она старалась избегать его.
Но он был опытнее и хитрее ее, главное – был хозяин, который мог посылать ее куда хотел, и, выждав минуту, овладел ею.
Жена узнала и, застав раз мужа одного в комнате с Катюшей, бросилась бить ее.
Катюша не далась, и произошла драка, вследствие которой ее выгнали из дома, не заплатив зажитое.
Тогда Катюша поехала в город и остановилась там у тетки.
Муж тетки был переплетчик и прежде жил хорошо, а теперь растерял всех давальщиков и пьянствовал, пропивая все, что ему попадало под руку.
Тетка же держала маленькое прачечное заведение и этим кормилась с детьми и поддерживала пропащего мужа.
Тетка предложила Масловой поступить к ней в прачки. Но, глядя на ту тяжелую жизнь, которую вели женщины-прачки, жившие у тетки, Маслова медлила и отыскивала в конторах место в прислуги.
И место нашлось у барыни, жившей с двумя сыновьями-гимназистами.
Через неделю после ее поступления старший, усатый, шестого класса гимназист, бросил учиться и не давал покою Масловой, приставая к ней.
Мать обвинила во всем Маслову и разочла ее.
Нового места не выходило, но случилось так, что, придя в контору, поставляющую прислуг, Маслова встретила там барыню в перстнях и браслетах на пухлых голых руках.
Барыня эта, узнав про положение Масловой, ищущей места, дала ей свой адрес и пригласила к себе.
Маслова пошла к ней.
Барыня ласково приняла ее, угостила пирожками и сладким вином и послала куда-то свою горничную с запиской.
Вечером в комнату вошел высокий человек с длинными седеющими волосами и седой бородой; старик этот тотчас же подсел к Масловой и стал, блестя глазами и улыбаясь, рассматривать ее и шутить с нею.
Хозяйка вызвала его в другую комнату, и Маслова слышала, как хозяйка говорила:
«Свеженькая, деревенская». Потом хозяйка вызвала Маслову и сказала, что это писатель, у которого денег очень много и который ничего не пожалеет, если она ему понравится.
Она понравилась, и писатель дал ей двадцать пять рублей, обещая часто видаться с нею.
Деньги вышли очень скоро на уплату зажитого у тетки и на новое платье, шляпку и ленты.
Через несколько дней писатель прислал за нею в другой раз. Она пошла.
Он дал ей еще двадцать пять рублей и предложил переехать в отдельную квартиру.
Живя на квартире, нанятой писателем, Маслова полюбила веселого приказчика, жившего на том же дворе.
Она сама объявила об этом писателю, и она перешла на отдельную маленькую квартиру.
Приказчик же, обещавший жениться, уехал, ничего не сказав ей и, очевидно, бросив ее, в Нижний, и Маслова осталась одна.
Она хотела было жить одна на квартире, но ей не позволили. И околоточный сказал ей, что она может жить так, только получив желтый билет и подчинившись осмотру.