– Больше ничего не нужно? – спросила она, глядя то на Нехлюдова, то на смотрителя и укладывая перо то на чернильницу, то на бумаги.
– Мне нужно кое-что сказать вам, – сказал Нехлюдов, взяв у нее из рук перо.
– Что же, скажите, – сказала она и вдруг, как будто о чем-то задумалась или захотела спать, стала серьезной.
Смотритель встал и вышел, и Нехлюдов остался с ней с глазу на глаз.
XLVIII
Надзиратель, приведший Маслову, присел на подоконник поодаль от стола.
Для Нехлюдова наступила решительная минута.
Он не переставая упрекал себя за то, что в то первое свидание не сказал ей главного – того, что он намерен жениться на ней, и теперь твердо решился сказать ей это.
Она сидела по одну сторону стола, Нехлюдов сел против нее по другую.
В комнате было светло, и Нехлюдов в первый раз ясно на близком расстоянии увидал ее лицо, – морщинки около глаз и губ и подпухлость глаз.
И ему стало еще более, чем прежде, жалко ее.
Облокотившись на стол так, чтобы не быть слышанным надзирателем, человеком еврейского типа, с седеющими бакенбардами, сидевшим у окна, а одною ею, он сказал:
– Если прошение это не выйдет, то подадим на высочайшее имя.
Сделаем все, что можно.
– Вот кабы прежде адвокат бы хороший… – перебила она его. – А то этот мой защитник дурачок совсем был.
Все мне комплименты говорил, – сказала она и засмеялась. – Кабы тогда знали, что я вам знакома, другое б было. А то что?
Думают все – воровка.
«Какая она странная нынче», – подумал Нехлюдов и только что хотел сказать свое, как она опять заговорила.
– А я вот что.
Есть у нас одна старушка, так все, знаете, удивляются даже. Такая старушка чудесная, а вот ни за что сидит, и она и сын; и все знают, что они не виноваты, а их обвинили, что подожгли, и сидят.
Она, знаете, услыхала, что я с вами знакома, – сказала Маслова, вертя головой и взглядывая на него, – и говорит: «Скажи ему, пусть, говорит, сына вызовут, он им все расскажет».
Меньшовы их фамилия.
Что ж, сделаете?
Такая, знаете, старушка чудесная; видно сейчас, что понапрасну.
Вы, голубчик, похлопочите, – сказала она, взглядывая на него, опуская глаза и улыбаясь.
– Хорошо, я сделаю, узнаю, – сказал Нехлюдов, все более и более удивляясь ее развязности. – Но мне о своем деле хотелось поговорить с вами.
Вы помните, что я вам говорил тот раз? – сказал он.
– Вы много говорили.
Что говорили тот раз? – сказала она, не переставая улыбаться и поворачивая голову то в ту, то в другую сторону.
– Я говорил, что пришел просить вас простить меня, – сказал он.
– Ну, что, все простить, простить, ни к чему это… вы лучше…
– Что я хочу загладить свою вину, – продолжал Нехлюдов, – и загладить не словами, а делом.
Я решил жениться на вас.
Лицо ее вдруг выразило испуг.
Косые глаза ее, остановившись, смотрели и не смотрели на него.
– Это еще зачем понадобилось? – проговорила она, злобно хмурясь.
– Я чувствую, что я перед Богом должен сделать это.
– Какого еще Бога там нашли?
Всё вы не то говорите.
Бога?
Какого Бога?
Вот вы бы тогда помнили Бога, – сказала она и, раскрыв рот, остановилась.
Нехлюдов только теперь почувствовал сильный запах вина из ее рта и понял причину ее возбуждения.
– Успокойтесь, – сказал он.
– Нечего мне успокаиваться. Ты думаешь, я пьяна? Я и пьяна, да помню, что говорю, – вдруг быстро заговорила она и вся багрово покраснела, – я каторжная, б…, а вы барин, князь, и нечего тебе со мной мараться.
Ступай к своим княжнам, а моя цена – красненькая.
– Как бы жестоко ты ни говорила, ты не можешь сказать того, что я чувствую, – весь дрожа, тихо сказал Нехлюдов, – не можешь себе представить, до какой степени я чувствую свою вину перед тобою!..
– Чувствую вину… – злобно передразнила она. – Тогда не чувствовал, а сунул сто рублей.
Вот – твоя цена…
– Знаю, знаю, но что же теперь делать? – сказал Нехлюдов. – Теперь я решил, что не оставлю тебя, – повторил он, – и что сказал, то сделаю.