– Нет, извини меня, теперь мне некогда.
– Ну, как же, она не простит мне, – говорил Масленников, провожая бывшего товарища до первой площадки лестницы, как он провожал людей не первой важности, но второй важности, к которым он причислял Нехлюдова. – Нет, пожалуйста, зайди хоть на минуту.
Но Нехлюдов остался тверд, и, в то время как лакей и швейцар подскакивали к Нехлюдову, подавая ему пальто и палку, и отворяли дверь, у которой снаружи стоял городовой, он сказал, что никак не может теперь.
– Ну, так в четверг, пожалуйста.
Это ее приемный день.
Я ей скажу! – прокричал ему Масленников с лестницы.
LI
В тот же день прямо от Масленникова приехав в острог, Нехлюдов направился к знакомой уже квартире смотрителя.
Опять слышались те же, как и в тот раз, звуки плохого фортепьяно, но теперь игралась не рапсодия, а этюды Клементи, тоже с необыкновенной силой, отчетливостью и быстротой.
Отворившая горничная с подвязанным глазом сказала, что капитан дома, и провела Нехлюдова в маленькую гостиную с диваном, столом и подожженным с одной стороны розовым бумажным колпаком большой лампы, стоявшей на шерстяной вязаной салфеточке.
Вышел главный смотритель с измученным, грустным лицом.
– Прошу покорно, что угодно? – сказал он, застегивая среднюю пуговицу своего мундира.
– Я вот был у вице-губернатора, и вот разрешение, – сказал Нехлюдов, подавая бумагу. – Я желал бы видеть Маслову.
– Маркову? – переспросил смотритель, не расслышав из-за музыки.
– Маслову.
– Ну, да! Ну, да!
Смотритель встал и подошел к двери, из которой слышались рулады Клементи.
– Маруся, хоть немножко подожди, – сказал он голосом, по которому видно было, что эта музыка составляла крест его жизни, – ничего не слышно.
Фортепьяно замолкло, послышались недовольные шаги, и кто-то заглянул в дверь.
Смотритель, как бы чувствуя облегчение от этого перерыва музыки, закурил толстую папиросу слабого табаку и предложил Нехлюдову.
Нехлюдов отказался.
– Так вот я бы желал видеть Маслову.
– Маслову нынче неудобно видеть, – сказал смотритель.
– Отчего?
– Да так, вы сами виноваты, – слегка улыбаясь, сказал смотритель. – Князь, не давайте вы ей прямо денег.
Если желаете, давайте мне.
Все будет принадлежать ей.
А то вчера вы ей, верно, дали денег, она достала вина – никак не искоренишь этого зла—и сегодня напилась совсем, так что даже буйная стала.
– Да неужели?
– Как же, даже должен был меры строгости употребить – перевел в другую камеру.
Так она женщина смирная, но денег вы, пожалуйста, не давайте.
Это такой народ… Нехлюдов живо вспомнил вчерашнее, и ему стало опять страшно.
– А Богодуховскую, политическую, можно видеть? – спросил Нехлюдов, помолчав. – Что ж, это можно, – сказал смотритель. – Ну, ты чего, – обратился он к девочке пяти или шести лет, пришедшей в комнату и, поворотив голову так, чтобы не спускать глаз с Нехлюдова, направлявшейся к отцу. – Вот и упадешь, – сказал смотритель, улыбаясь на то, как девочка, не глядя перед собой, зацепилась за коврик и подбежала к отцу.
– Так если можно, я бы пошел. – Пожалуй, можно, – сказал смотритель, обняв девочку, все смотревшую на Нехлюдова, встал и, нежно отстранив девочку, вышел в переднюю.
Еще смотритель не успел надеть подаваемое ему подвязанной девушкой пальто и выйти в дверь, как опять зажурчали отчетливые рулады Клементи.
– В консерватории была, да там непорядки.
А большое дарование, – сказал смотритель, спускаясь с лестницы. – Хочет выступать в концертах.
Смотритель с Нехлюдовым подошли к острогу.
Калитка мгновенно отворилась при приближении смотрителя.
Надзиратели, взяв под козырек, провожали его глазами.
Четыре человека, с бритыми полуголовами и неся кадки с чем-то, встретились им в прихожей и все сжались, увидав смотрителя.
Один особенно пригнулся и мрачно насупился, блестя черными глазами.
– Разумеется, талант надо совершенствовать, нельзя зарывать, но в маленькой квартире, знаете, тяжело бывает, – продолжал смотритель разговор, не обращая на этих арестантов никакого внимания, и, усталыми шагами волоча ноги, прошел, сопутствуемый Нехлюдовым, в сборную.
– Вам кого видеть желательно? – спросил смотритель.
– Богодуховскую.
– Это из башни.
Вам подождать придется, – обратился он к Нехлюдову.
– А нельзя ли мне покамест увидать арестантов Меньшовых – мать с сыном, обвиняемые за поджог.
– А это из двадцать первой камеры.
Что ж, можно их вызвать.