А звезды горячие?
В субботу я два раза отлупил Эда Уокера.
Не люблю девчонок!
Жабу не очень-то поймаешь, разве только на веревочку.
Быки ревут или нет?
Почему апельсины круглые?
А кровати у вас в пещере есть?
Амос Меррей - шестипалый.
Попугай умеет говорить, а обезьяна и рыба нет.
Дюжина - это сколько будет?
Каждые пять минут мальчишка вспоминал, что он краснокожий, и, схватив палку, которую он называл ружьем, крался на цыпочках ко входу в пещеру выслеживать лазутчиков ненавистных бледнолицых.
Время от времени он испускал военный клич, от которого бросало в дрожь старого охотника Хенка, Билла этот мальчишка запугал с самого начала.
- Вождь Краснокожих, - говорю я ему, - а домой тебе разве не хочется?
- А ну их, чего я там не видал? - говорит он.
- Дома ничего нет интересного.
В школу ходить я не люблю.
Мне нравится жить в лесу.
Ты ведь не отведешь меня домой. Змеиный Глаз?
- Пока не собираюсь, - говорю я.
- Мы еще поживем тут в пещере.
- Ну ладно, - говорит он.
- Вот здорово!
Мне никогда в жизни не было так весело.
Мы легли спать часов в одиннадцать.
Расстелили на землю шерстяные и стеганые одеяла, посередине уложили Вождя Краснокожих, а сами легли с краю.
Что он сбежит, мы не боялись.
Часа три он, не давая нам спать, все вскакивал, хватал свое ружье; при каждом треске сучка и шорохе листьев, его юному воображению чудилось, будто к пещере подкрадывается шайка разбойников, и он верещал на ухо то мне, то Биллу: "Тише, приятель!"
Под конец я заснул тревожным сном и во сне видел, будто меня похитил и приковал к дереву свирепый пират с рыжими волосами.
На рассвете меня разбудил страшный визг Билла.
Не крики, или вопли, или вой, или рев, какого можно было бы ожидать от голосовых связок мужчины, - нет, прямо-таки неприличный, ужасающий, унизительный визг, каким визжат женщины, увидев привидение или гусеницу.
Ужасно слышать, как на утренней заре в пещере визжит без умолку толстый, сильный, отчаянной храбрости мужчина.
Я вскочил с постели посмотреть, что такое делается.
Вождь Краснокожих сидел на груди Билла, вцепившись одной рукой ему в волосы.
В другой руке он держал острый ножик, которым мы обыкновенно резали грудинку, и самым деловитым и недвусмысленным образом пытался снять с Билла скальп, выполняя приговор, который вынес ему вчера вечером.
Я отнял у мальчишки ножик и опять уложил его спать.
Но с этой самой минуты дух Билла был сломлен.
Он улегся на своем краю постели, однако больше уже не сомкнул глаз за все то время, что мальчик был с нами.
Я было задремал ненадолго, но к восходу солнца вдруг вспомнил, что Вождь Краснокожих обещался сжечь меня на костре, как только взойдет солнце.
Не то чтобы я нервничал или боялся, а все- таки сел, закурил трубку и прислонился к скале.
- Чего ты поднялся в такую рань, Сэм? - спросил меня Билл.
- Я? - говорю.
- Что-то плечо ломит.
Думаю, может легче станет, если посидеть немного.
- Врешь ты, - говорит Билл.
- Ты боишься.
Тебя он хотел сжечь на рассвете, и ты боишься, что он так и сделает, И сжег бы, если б нашел спички.
Ведь это просто ужас, Сэм.
Уж не думаешь ли ты, что кто-нибудь станет платить деньги за то, чтобы такой дьяволенок вернулся домой?
- Думаю, - говорю я.
- Вот как раз таких-то хулиганов и обожают родители.