ГЛАВА ПЕРВАЯ
Скучно было в тот вечер в салуне Тиволи.
У длинной стойки, тянувшейся вдоль бревенчатой стены просторного помещения, сидело всего пять-шесть посетителей; двое из них спорили о том, какое средство вернее предохраняет от цинги: настой хвои или лимонный сок.
Спорили они нехотя, лениво цедя слова.
Остальные едва слушали их.
У противоположной стены выстроился ряд столов для азартных игр.
Никто не бросал кости.
За карточным столом одинокий игрок сам с собой играл в «фараон».
Колесо рулетки даже не вертелось, а хозяин ее стоял возле громко гудящей, докрасна раскаленной печки и разговаривал с черноглазой миловидной женщиной, известной от Джуно до Форт-Юкона под прозвищем Мадонна.
За одним из столиков шла вялая партия в покер — играли втроем, по маленькой, и никто не толпился вокруг и не следил за игрой.
В соседней комнате, отведенной для танцев, под рояль и скрипку уныло вальсировали три пары.
Приисковый поселок Серкл не обезлюдел, и денег у его жителей было вволю.
Здесь собрались золотоискатели, проработавшие лето на Лосиной реке и других месторождениях к западу от Серкла; они вернулись с богатой добычей — кожаные мешочки, висевшие у них на поясе, были полны самородков и золотого песку.
Месторождения на Клондайке еще не были открыты, и старатели Юкона еще не знали способа глубоких разработок и не умели прогревать промерзлую землю при помощи костров.
Поэтому с наступлением морозов все прекращали поиски, уходили на зимовку в такие крупные поселки, как Серкл, и там пережидали долгую полярную ночь.
Делать им было нечего, денег — девать некуда, а развлечений никаких, кроме кабаков и трактиров.
Но в тот вечер салун Тиволи почти пустовал, и Мадонна, гревшаяся у печки, зевнула, не прикрывая рта, а потом сказала стоявшему рядом с ней Чарли Бэйтсу:
— Если здесь веселей не станет, я лучше спать пойду.
Что случилось?
Весь город вымер, что ли?
Бэйтс даже не ответил и молча продолжал скручивать цигарку.
Дэн Макдональд, один из первых кабатчиков и содержателей игорных домов на Юконе, владелец Тиволи и всех его азартных игр, побродил, как неприкаянный, между столами и опять подошел к печке.
— Кто-нибудь умер? — спросила Мадонна.
— Похоже на то, — ответил хозяин.
— Должно быть, все умерли, — заключила Мадонна и опять зевнула.
Макдональд, усмехаясь, кивнул головой и уже открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг входная дверь распахнулась настежь и на пороге показалась человеческая фигура.
Струя морозного воздуха, ворвавшаяся вместе с пришельцем в теплую комнату и мгновенно превратившаяся в пар, заклубилась вокруг его коленей, потом протянулась по полу, все утончаясь, и в трех шагах от печки рассеялась.
Вошедший снял веник, висевший на гвозде возле двери, и принялся сметать снег со своих мокасин и длинных шерстяных носков.
Роста он был немалого, но сейчас казался невысоким по сравнению: огромным канадцем, который подскочил к нему и потряс за руку.
— Здорово, друг! — кричал он.
— Рад видеть тебя!
— Здорово, Луи! — ответил новый посетитель. — Давно ли явился?
Идем, идем, выпьем. И расскажешь нам, как там, на Костяном ручье.
Ну, давай лапу еще раз, черт тебя возьми!
А где же твой товарищ?
Я что-то его не вижу.
Другой старатель, тоже огромного роста, отделился от стойки и подошел поздороваться.
Вторых таких великанов, как Гендерсон и Луи-француз — совладельцы участка на Костяном ручье, — не нашлось бы во всей округе, и хотя они были только на полголовы выше нового гостя, рядом с ними он казался низкорослым.
— Здорово, Олаф, тебя-то мне и нужно, — сказал он.
— Завтра мой день рождения, и я хочу положить тебя на обе лопатки. Понял?
И тебя, Луи.
Я могу всех вас повалить, недаром завтра мой день рождения. Понятно?
Идем выпьем, Олаф, я тебе сейчас все объясню.
С приходом нового посетителя по салуну словно живое тепло разлилось.
— Да это Время-не-ждет! — воскликнула Мадонна, первой узнавшая его, когда он вышел на середину комнаты.
Чарли Бэйтс уже не хмурился, а Макдональд поспешил к стойке, где расположились трое приятелей.
От одного присутствия нового гостя все сразу повеселели и оживились.
Забегали официанты, голоса зазвучали громче, раздался смех.
Скрипач, заглянув в открытую дверь, сказал пианисту:
«Время-не-ждет пришел», — и тотчас музыка заиграла громче и танцующие пары, словно проснувшись, с увлечением закружились по комнате.