— Сколько можно заплатить за нее? — спросил он.
— Любую цену.
Купите ее во что бы то ни стало.
Поторгуйтесь для вида, чтобы никто не догадался, но купите непременно.
И сейчас же отведите ее на мое ранчо в округе Сонома. Вот вам адрес.
Сдайте кобылу сторожу да скажите ему, чтобы получше ходил за ней.
А потом забудьте про нее.
И не говорите мне, у кого вы ее купили.
Вообще ничего не говорите, только дайте знать, что вы купили ее и доставили на место.
Понятно?
Но не прошло и недели, как Харниш опять увидел сердитый огонек в глазах Дид.
— Чем вы недовольны? Что-нибудь случилось? — спросил он с самым невинным видом.
— Человек, который купил Маб, уже перепродал ее, — ответила Дид.
— И если вы к этому причастны…
— Я даже не знаю, кому вы ее продали, — заявил Харниш.
— А кроме того, я давно и думать о ней забыл.
Это была ваша кобыла, и меня не касается, что вы с ней сделали.
Сейчас у вас ее нет, и это очень жаль.
А теперь, раз уж у нас зашел такой разговор, то я хочу сказать вам еще кое-что.
И, пожалуйста, не сердитесь, потому что, в сущности, это вас совсем не касается.
Он помолчал; Дид с явным подозрением смотрела на него.
— Речь идет о вашем брате.
Вы не можете сделать для него все, что ему нужно.
Вы продали кобылу, но этих денег не хватит, чтобы отправить его в Германию.
А все врачи говорят, что он должен ехать. Там его вылечит этот сумасшедший немец, который берет человека, делает кашу из его костей и мускулов, а потом опять заново собирает их.
Ну, я и хочу отправить вашего брата в Германию, пусть немец себя покажет. Вот и все.
— Ах, если бы это было возможно! — воскликнула она, очень взволнованная и отнюдь не сердясь.
— Но этого нельзя, вы сами знаете почему.
Не могу я брать у вас деньги…
— Постойте, — прервал ее Харниш.
— Если бы вы умирали от жажды, вы согласились бы выпить воды из рук одного из двенадцати апостолов?
Или заподозрили бы его в злом умысле? (Дид протестующе подняла руку.) Или побоялись бы сплетен?
— Это совсем другое, — начала она.
— Послушайте, мисс Мэсон.
Вы как-то чудно судите о некоторых вещах.
Бросьте вы это. Вот хотя бы насчет денег. Ну не смешно ли?
Вообразите себе, что вы падаете в пропасть, а я хватаю вас за руку и удерживаю.
Дурно это? Конечно, нет.
Ну, а если вам нужна другая помощь? Не моя рука, а мой карман?
И что же — это дурно? Так все говорят.
А почему все так говорят?
Потому что грабителям выгодно, чтобы дураки были честные и уважали деньги.
Если бы дураки не были честные и не уважали бы деньги, что бы сталось с грабителями?
Неужели вы не понимаете?
Хватаю я вас за руку, чтобы не дать вам упасть, или нет, — это им наплевать. У них одна хватка — доллары.
Пожалуйста, спасай сколько хочешь, только не долларами. Доллары — дело святое, такое святое, что вы боитесь взять их у меня, когда я предлагаю вам помощь.
И еще примите во внимание, — продолжал он, чувствуя, что не сумел убедить ее, — вы не отказываетесь от силы моей руки, когда падаете в пропасть.
Но если я эту же силу приложу к заступу и за день работы получу два доллара, то вы не дотронетесь до них.
А ведь это все та же сила моей руки, только в другом виде.
А вообще я вовсе не к вам обращаюсь.