И не вам предлагаю деньги взаймы.
Хочу удержать вашего брата, чтобы он не упал в пропасть.
А вы подскочили ко мне и кричите:
«Стой, пусть падает!» Хороша сестра, нечего сказать!
Если этот сумасшедший немец может вылечить ногу вашего брата, то я хочу помочь ему, вот и все.
Поглядели бы вы на мою комнату: все стены увешаны уздечками из конского волоса, — там их десятки, больше сотни.
Они мне не нужны, а за них плачены большие деньги.
Их делают арестанты, а я покупаю.
Да я за одну ночь трачу на виски столько, что мог бы на эти деньги пригласить лучших специалистов к десятку таких больных, как ваш брат, и еще оплатить все расходы по лечению.
И помните, вас это совершенно не касается.
Если ваш брат хочет считать это займом, пожалуйста!
Это его дело. А вы потрудитесь отойти в сторонку и не мешать мне.
Но Дид не сдавалась, и он стал выставлять другие доводы, более личного свойства.
— Я догадываюсь, почему вы не хотите, чтобы я помог вашему брату: вам кажется, что я это придумал потому, что ухаживаю за вами.
Ничего подобного.
С таким же успехом вы можете сказать, что я ухаживаю за арестантами, у которых покупаю уздечки.
Я не прошу вас быть моей женой, а если когда-нибудь попрошу, то не стану покупать ваше согласие.
И — уж будьте покойны — попрошу напрямик, без уверток.
Дид вся вспыхнула от гнева.
— Если бы вы знали, до чего вы смешны, вы бы давно замолчали! — воскликнула она.
— Ни с одним мужчиной я не чувствовала себя так нелепо, как с вами.
Вы то и дело напоминаете мне, что не просите меня быть вашей женой.
Я этого не жду, я с самого начала предупреждала вас, что у вас нет никаких надежд.
А вы постоянно грозитесь, что когда-нибудь, в неопределенном будущем, вы явитесь и предложите мне руку и сердце.
Так уж лучше предложите сейчас, я вам отвечу, и дело с концом.
Харниш посмотрел на нее с нескрываемым восхищением.
— Это слишком важно для меня, мисс Мэсон, я боюсь промахнуться, — сказал он с такой комичной серьезностью, что Дид откинула голову и залилась мальчишеским смехом.
— Ведь я вам уже говорил, что у меня нет опыта, я еще никогда ни за кем не ухаживал и не хочу делать ошибок.
— Да вы сплошь одни ошибки и делаете! — с горячностью ответила она.
— Кто же ухаживает за женщиной, все время, точно дубинкой, грозя ей предложением?
— Больше не буду, — смиренно пообещал он.
— Да и не об этом сейчас речь.
Все равно то, что я сказал, остается в силе.
Вы мешаете мне помочь вашему брату.
Что бы вы там ни забрали себе в голову, вы должны посторониться и не мешать.
Вы мне позволите навестить его и поговорить с ним?
Разговор у нас будет чисто деловой.
Я ссужу его деньгами на лечение и взыщу с него проценты.
Дид молчала, но по лицу ее видно было, что она колеблется.
— И не забывайте, мисс Мэсон, что я хочу вылечить его ногу, а не вашу.
Она опять ничего не ответила, и Харниш продолжал уже с большей уверенностью:
— И еще прошу запомнить: к вашему брату я пойду один.
Он мужчина, и с глазу на глаз, без бабьих фокусов, мы в два счета договоримся.
А пойду я к нему завтра же.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Харниш не преувеличивал, когда сказал Дид, что у него нет настоящих друзей.
Шапочных знакомых он насчитал бы тысячи, собутыльников и приятелей — сотни, но друга у него не было.
Он не сумел найти человека или кружка людей, с которыми мог бы сойтись поближе.
Городская жизнь не располагала к дружбе — не то, что снежная тропа на Аляске.
Да и люди здесь были другие.