— Не вас я боюсь, а себя.
— Вы мне не ответили, — сказал он, ободренный ее словами.
— Пожалуйста, не спрашивайте.
Мы никогда не будем мужем и женой. Не надо об этом говорить.
— А я ручаюсь, что вы не угадали, — сказал он почти весело, ибо даже в самых смелых мечтах не мнил себя так близко к цели.
Она любит его, это ясно; ей не противно, что он держит ее руку в своей, не противно, что он стоит так близко от нее.
Она отрицательно покачала головой.
— Нет, это невозможно.
Не ручайтесь — проиграете.
Впервые у Харниша мелькнула страшная догадка: не в этом ли причина ее упорного сопротивления?
— Уж не состоите ли вы с кем-нибудь в тайном браке?
Такой неподдельный ужас прозвучал в его голосе и отразился на лице, что Дид не выдержала и расхохоталась весело и звонко, — казалось, ликующая птичья трель рассыпалась по лесу.
Харниш понял, что сказал глупость, и в досаде на самого себя решил лучше помолчать и заменить слова делом.
Поэтому он стал вплотную к Дид, загораживая ее от ветра.
Как раз в эту минуту ветер с такой силой налетел на них и так громко зашумел в верхушках деревьев, что оба подняли головы и прислушались.
Листья целыми охапками посыпались на них; как только ветер пронесся, упали первые капли дождя.
Харниш посмотрел на Дид, увидел ее лицо, растрепанные ветром волосы, и оттого, что она была так близко и от мучительно острого сознания, что он не в силах отказаться от нее, по телу его прошла дрожь, и дрожь эта передалась Дид, которую он все еще держал за руку.
Она вдруг прижалась к нему и положила голову ему на грудь.
Снова налетел порыв ветра, осыпая их листьями и брызгами дождя.
Дид подняла голову и посмотрела ему в лицо.
— Знаете, — сказала она, — я ночью молилась о вас.
Я молилась о том, чтобы вы разорились, чтоб вы все, все потеряли.
Харниш только глаза вытаращил, услышав такое неожиданное и загадочное признание.
— Хоть убей, не понимаю.
Я всегда чувствую себя дураком, когда разговариваю с женщинами, но уж это — дальше ехать некуда!
Как же можно, чтобы вы желали мне разориться, когда вы меня любите…
— Никогда я вам этого не говорила.
— Но вы не посмели сказать, что не любите.
Так вот, посудите: вы меня любите, а сами желаете, чтобы я разорился дотла. Воля ваша, тут что-то не то.
Это под стать другой вашей головоломке: мол, чем больше я вам нравлюсь, тем меньше вы хотите за меня замуж.
Ну, что ж, придется вам объяснить мне, только и всего.
Он обнял ее и привлек к себе, и на этот раз она не противилась.
Голова ее была опущена, он не видел ее лица, но ему показалось, что она плачет.
Однако он уже знал цену молчанию и не торопил ее.
Дело зашло так далеко, что она должна дать ему точный ответ.
Иначе быть не может.
— Я слишком трезвый человек, — заговорила она, подняв на него глаза.
— Я и сама не рада.
Не будь этого, я могла бы очертя голову сделать глупость и потом всю жизнь каяться.
А меня удерживает мой несносный здравый смысл.
В том-то и горе мое.
— Вы меня совсем запутали, — сказал Харниш, видя, что она не намерена продолжать.
— Нечего сказать — объяснили!
Хорош здравый смысл, если вы молитесь, чтобы я поскорей остался на мели.
Маленькая женщина, я очень, очень люблю вас и прошу вас быть моей женой.
Просто, понятно и без обмана.
Ну как, согласны?
Она медленно покачала головой, потом заговорила не то с грустью, не то с досадой, и Харниш почувствовал, что в этой досаде кроется какая-то опасность для него.
— Хорошо, я отвечу вам, отвечу так же просто и ясно, как вы спросили.
— Она помолчала, словно не зная, с чего начать.