Тогда хоть половина принадлежала бы мне.
Но бизнес потребует не половину, а девять десятых или девяносто девять сотых.
Поймите, для меня смысл замужества не в том, чтобы тратить деньги мужа.
Мне нужны не его деньги, а он сам.
Вы говорите, что я нужна вам.
Допустим, я согласилась бы выйти за вас, но только на одну сотую принадлежала бы вам.
А девяносто девять сотых принадлежали бы чему-то другому в моей жизни, и вдобавок я бы от этого растолстела, под глазами появились бы мешки, у висков — морщины, и весь облик, и внешний и внутренний, утратил бы всякую привлекательность.
Согласились бы вы, чтобы я принадлежала вам на одну сотую?
А вы только одну сотую себя и предлагаете мне.
Почему же вас удивляет, что я не хочу, не могу быть вашей женой?
Харниш молчал, не зная, все ли она высказала; и Дид опять заговорила:
— Не думайте, что это эгоизм с моей стороны.
В конце концов любить — это значит отдавать, а не получать.
Но я слишком ясно вижу, что, сколько бы я ни отдавала вам, пользы от этого не будет никакой.
Вас словно гложет какой-то недуг.
Вы и бизнесом занимаетесь не как другие.
Вы предаетесь ему сердцем, душой, всем своим существом.
Вопреки вашему желанию, вопреки вашей воле жена для вас была бы только мимолетным развлечением.
Вспомните, как вы восхищались Бобом. А сейчас этот великолепный конь томится в конюшне.
Вы купите мне роскошный особняк и бросите меня там. А я буду либо зевать до одурения, либо слезами обливаться оттого, что не могу, не умею спасти вас.
Вы одержимы своей игрой в бизнес, и эта болезнь будет неуклонно точить вас, разъедать, как ржавчина.
Вы играете в бизнес с таким же азартом, с каким вы делаете все. На Аляске вы точно так же играли в трудную жизнь снежной тропы.
Вы во всем хотели быть первым: никто не смел ездить с такой быстротой, забираться так далеко, как вы, никто, кроме вас, не мог выдержать столь тяжкого труда и суровых лишений.
Вы отдаетесь весь до конца, вкладываете все без остатка во всякое дело…
— Играю без лимита, — мрачно подтвердил он.
— И если бы вы так же могли играть в любовь…
Голос у нее дрогнул, она опустила глаза под его взглядом, и краска залила ее мокрые от слез щеки.
— Больше я не скажу ни слова, — помолчав, заключила она.
— Я и так прочла вам целую проповедь.
Они стояли обнявшись, не замечая влажного порывистого ветра, налетавшего все чаще и стремительнее, и Дид, уже не скрываясь и не борясь с собой, доверчиво прижималась к его плечу.
Ливня все еще не было.
Харниш в полном смятении молчал. Наконец он заговорил нерешительно:
— Даже и не знаю, что сказать.
Ум за разум заходит.
Брожу, как в потемках. Мисс Мэсон… нет — Дид, я люблю ваше имя… я признаю, что вы попали в самую точку.
Стало быть, я так понимаю: если бы я остался без гроша и не толстел, вы бы вышли за меня.
Нет, нет, я не шучу.
Я просто добираюсь до сути, вытаскиваю ее и говорю, как оно есть.
Значит, если бы у меня не было ни гроша и я жил бы здоровой жизнью и мог бы сколько душе угодно любить вас и нежить, вместо того чтобы по уши залезать в дела и все прочее, вы бы вышли за меня.
Это ясно, как дважды два четыре. Ваша правда, только мне это никогда в голову не приходило.
Ничего не скажешь — глаза вы мне открыли.
Но где же выход?
Как мне теперь быть?
Вы верно сказали: бизнес заарканил меня, повалил и клеймо поставил; я связан по рукам и ногам, где уж мне пастись на зеленой лужайке.
Вы знаете про охотника, который поймал медведя за хвост?
Вот и я так. Мне нельзя его выпустить… а я хочу жениться на вас; а чтобы жениться на вас, я должен выпустить хвост медведя.
Ума не приложу, что делать, но как-нибудь это устроится. Я не могу отказаться от вас.
Просто не могу, и все тут.
И ни за что не откажусь!
Вы уже сейчас нагоняете мой бизнес, того и гляди выйдете на первое место.