Так же как в Доусоне, он и в Окленде громоздил издержки на издержки, с тою, однако, разницей, что здесь он знал, что это солидное капиталовложение, а не просто крупная ставка на непрочные богатства россыпного прииска.
Другие, более мелкие дельцы, идя по его стопам, тоже покупали и перепродавали земельные участки, извлекая прибыль из его работ по благоустройству города.
Но Харниш это предвидел и без злобы взирал на то, как они за его счет сколачивали себе скромные состояния — за одним только исключением.
Некий Саймон Долливер, располагавший достаточным капиталом, человек изворотливый и не трусливый, явно задался целью за счет Харниша нажить несколько миллионов.
Долливер умел рисковать не хуже Харниша, действуя быстро и без промаха, снова и снова пуская деньги в оборот.
Харниш то и дело натыкался на Долливера, как Гугенхаммеры натыкались на Харниша, когда их внимание привлек ручей Офир.
Строительство гавани подвигалось быстро; но это предприятие поглощало громадные средства и не могло быть закончено в такой короткий срок, как новый мол для переправы.
Было много технических трудностей, углубление морского дна и земляные работы требовали поистине циклопических усилий.
На одни сваи пришлось затратить целое состояние.
Каждая свая, доставленная на строительство, стоила в среднем двадцать долларов, и забивали их тысячами.
На сваи пошли все окрестные рощи старых эвкалиптов, и, кроме того, приводили на буксире большие сосновые плоты из Пыоджет-Саунда.
Сначала Харниш, по старинке, снабжал свой трамвайный транспорт электрической энергией, вырабатываемой на городских силовых станциях, но этого ему показалось мало, и он учредил Электрическую компанию Сиерра и Сальвадор — предприятие огромного масштаба.
За долиной Сан-Хоакин, по холмам Контра-Коста, было расположено много поселков и даже один городок покрупнее, которые нуждались в электрической энергии для промышленных целей и для освещения улиц и жилищ.
Таким образом, для компании открылось широкое поле деятельности. Как только покупка земли под электростанции была в срочном порядке узаконена местными властями, начались съемки и строительные работы.
Так оно и шло.
Деньги Харниша непрерывным потоком текли в тысячу ненасытных утроб.
Но это было вполне разумное и к тому же полезное помещение капитала, и Харниш, завзятый игрок, прозорливый и расчетливый, смело шел на необходимый риск.
В этой азартнейшей игре у него были все шансы на выигрыш, и он не мог не увеличивать ставку.
Его единственный друг и советчик, Ларри Хиган, тоже не призывал к осторожности.
Напротив, Харнишу зачастую приходилось удерживать в границах необузданное воображение своего отравленного гашишем поверенного.
Харниш не только брал крупные ссуды в банках и трестах, дело дошло до того, что он скрепя сердце выпустил акции некоторых своих предприятий.
Однако большинство учрежденных им крупных компаний осталось полностью в его руках.
В числе компаний, куда он открыл доступ чужому капиталу, были: Компания гавани Золотых ворот, Компания городских парков, Объединенная водопроводная компания, Судостроительная компания и Электрическая компания Сиерра и Сальвадор.
Но даже и в этих предприятиях Харниш — один или в доле с Хиганом — оставлял за собой контрольный пакет акций.
О Дид он, казалось, и думать забыл, но это только так казалось.
Его, напротив, все сильнее тянуло к ней, хоть он и отложил на время все попытки найти выход из тупика.
Он говорил себе, пользуясь своим любимым сравнением, что по прихоти Счастья ему выпала самая лучшая карта из всей колоды, а он годами не замечал ее.
Карта эта — любовь, и она бьет любую другую.
Любовь — наивысший козырь, пятый туз, джокер; сильней этой карты нет ничего, и он все поставит на нее, когда начнется игра.
Как она начнется, он еще не знал.
Сперва ему предстояло так или иначе закончить финансовую игру, которую он вел сейчас.
И все же, как он ни гнал от себя воспоминания, он не мог забыть бронзовых туфелек, мягко облегающего платья, женственной теплоты и кротости, с какой Дид принимала его в своей уютной комнате.
Еще раз, в такой же дождливый воскресный день, предупредив ее по телефону, он поехал в Беркли.
И, как это бывает всегда, с тех самых пор, когда мужчина впервые взглянул на женщину и увидел, что она хороша, снова произошел поединок между слепой силой мужской страсти и тайным желанием женщины уступить.
Не в привычках Харниша было просить и вымаливать, властность натуры сказывалась во всем, что бы он ни делал; но Дид куда легче было бы устоять перед униженными мольбами, чем перед его забавной напористостью.
Свидание кончилось нерадостно: Дид, доведенная до отчаяния внутренней борьбой, готовая сдаться и презирая себя за эту готовность, крикнула в запальчивости:
— Вы уговариваете меня пойти на риск: стать вашей женой и положиться на счастье — будь что будет!
Жизнь, по-вашему, азартная игра.
Отлично, давайте сыграем.
Возьмите монету и подбросьте ее.
Выпадет орел, я выйду за вас.
А если решка, то вы оставите меня в покое и никогда больше не заикнетесь о нашей женитьбе.
Глаза Харниша загорелись любовью и игорным азартом.
Рука невольно потянулась к карману за монетой.
Но он тотчас спохватился, и взгляд его затуманился.
— Ну, что же вы? — резко сказала она.
— Скорей, не то я могу передумать, и вы упустите случай.
— Маленькая женщина, — заговорил он проникновенно и торжественно, и хотя слова его звучали шутливо, он и не думал шутить.
— Я могу играть от сотворения мира до Страшного суда; могу поставить золотую арфу против ангельского сияния, бросать кости в преддверье святого града; метать банк у его жемчужных ворот; но будь я проклят во веки веков, если стану играть любовью.
Любовь для меня слишком крупная ставка, я не могу идти на такой риск.