Так вот надо раскошелиться.
Контрольный пакет принадлежит мне, и я заявляю вам, что без доплаты не обойтись.
Либо доплата, либо труба.
А уж если я вылечу в трубу, вы и сообразить не успеете, куда вас занесло.
Мелкая рыбешка — та может отступиться, а вам нельзя.
Корабль не пойдет ко дну, если вы останетесь на нем.
Но если сбежите — потонете как миленькие, и не видать вам берега.
Соглашайтесь на доплату — и дело с концом.
Крупным оптовым фирмам, поставщикам провизии для гостиниц Харниша и всей армии кредиторов, неустанно осаждавших его, тоже приходилось несладко.
Он вызывал представителей фирм в свою контору и по-свойски разъяснял им, что значит «можно» или «нельзя», «хочу» или «не хочу».
— Ничего, ничего, потерпите! — говорил он им.
— Вы что думаете — мы с вами в вист по маленькой играем? Захотел — встал из-за стола и домой пошел? Ничего подобного!
Вы только что сказали, Уоткинс, что больше ждать не согласны.
Так вот, послушайте меня: вы будете ждать, и очень даже будете.
Вы будете по-прежнему поставлять мне товар и в уплату принимать векселя, пока не кончится кризис.
Как вы ухитритесь это сделать — не моя забота, а ваша.
Вы помните, что случилось с Клинкнером и Алтамонтским трестом?
Я лучше вас знаю всю подноготную вашего дела. Попробуйте только подвести меня — изничтожу.
Пусть я сам загремлю — все равно, уж я улучу минутку, чтобы вас зацепить и потащить за собой.
Тут круговая порука, и вам же хуже будет, если вы дадите мне утонуть.
Но самый ожесточенный бой ему пришлось выдержать с акционерами Водопроводной компании, когда он заставил их согласиться на то, чтобы почти вся огромная сумма доходов была предоставлена в виде займа лично ему для укрепления его широкого финансового фронта.
Однако он никогда не заходил слишком далеко в деспотическом навязывании своей воли; хотя он и требовал жертв от людей, чьи интересы переплетались с его собственными, но если кто-нибудь из них попадал в безвыходное положение, Харниш с готовностью протягивал ему руку помощи.
Только очень сильный человек мог выйти победителем из таких сложных и тяжелых передряг, и таким человеком оказался Харниш.
Он изворачивался и выкручивался, рассчитывал и прикидывал, подстегивал и подгонял слабых, подбадривал малодушных и беспощадно расправлялся с дезертирами.
И вот наконец с приходом лета по всей линии начался поворот к лучшему.
Настал день, когда Харниш, ко всеобщему удивлению, покинул контору на час раньше обычного по той простой причине, что впервые с тех пор, как разразился кризис, к этому времени все текущие дела были закончены.
Прежде чем уйти, он зашел поболтать с Хиганом в его кабинет.
Прощаясь с ним, Харниш сказал: — Ну, Хиган, можем радоваться.
Много мы снесли в эту ненасытную ссудную кассу, но теперь выкрутимся и все заклады до единого выкупим.
Худшее позади, и уже виден конец.
Еще недельки две пожмемся, еще нас встряхнет разок-другой, а там, глядишь, отпустит, и можно будет опять настоящие дела делать.
В тот день он нарушил обычный порядок — не поехал прямо в гостиницу, а стал ходить из кафе в кафе, из бара в бар, выпивая у каждой стойки по коктейлю, а то и по два и по три, если попадался знакомый или приятель.
Так продолжалось с добрый час, пока он не забрел в бар отеля Парфенона, где намеревался пропустить последний стакан перед тем, как ехать обедать.
От выпитого вина Харниш чувствовал приятное тепло во всем теле и вообще находился в наилучшем расположении духа.
На углу стойки несколько молодых людей по старинке развлекались тем, что, поставив локти и переплетя пальцы, пытались разогнуть руку соперника.
Один из них, широкоплечий, рослый силач, как поставил локоть, так и не сдвигал его с места и по очереди прижимал к стойке руки всех приятелей, желавших сразиться с ним.
Харниш с любопытством разглядывал победителя.
— Это Слоссон, — сказал бармен в ответ на вопрос Харниша.
— Из университетской команды метателей молота.
Все рекорды побил в этом году, даже мировой.
Молодец, что и говорить!
Харниш кивнул, подошел к Слоссону и поставил локоть на стойку.
— Давайте померяемся, сынок, — сказал он.
Тот засмеялся и переплел свои пальцы с пальцами Харниша; к великому изумлению Харниша, его рука тотчас же была прижата к стойке.
— Постойте, — пробормотал он.
— Еще разок.
Я не успел приготовиться.
Пальцы опять переплелись.
Борьба продолжалась недолго.
Мышцы Харниша, напруженные для атаки, быстро перешли к защите, и после минутного противодействия рука его разогнулась.