— Вы хотите сказать… — начала она.
— Я хочу сказать то, что говорю.
Начинаю жить сызнова.
Все пошлю к черту.
Когда мои тридцать миллионов встали передо мной и запретили мне погулять с тобой в горах, я понял, что пришло время действовать.
И вот я действую.
У меня есть ты, есть сила, чтобы работать для тебя, и маленькое ранчо в долине Сонома.
Это все, что мне нужно, и это все, что я сохраню, не считая Боба, Волка, чемодана и ста сорока уздечек.
Остальное к черту — туда ему и дорога.
Мусор это — и больше ничего.
Но Дид не унималась.
— Так, значит, в потере вашего огромного состояния нет никакой необходимости? — спросила она.
— Как это нет необходимости?
Именно есть.
Уж если дошло до того, что мои деньги запрещают мне кататься с тобой…
— Бросьте шутить, — прервала его Дид.
— Вы отлично понимаете, о чем я говорю.
Я спрашиваю вас: вызвано ли ваше банкротство состоянием ваших дел?
Он отрицательно покачал головой.
— Ничего подобного.
В этом-то вся соль.
Я не потому бросаю свой бизнес, что паника меня разорила и я должен все бросить.
Наоборот, я одолел панику и расправился с ней.
А бизнес я просто вышвырнул, потому что мне плевать на него.
Только ты мне нужна, маленькая женщина, вся моя ставка на тебя.
Но Дид выскользнула из его объятий и отодвинулась.
— Элам, ты с ума сошел.
— Еще раз назови меня так, — прошептал он с нежностью.
— Это куда приятнее для уха, чем звон долларов.
Но она не слушала его.
— Это безумие.
Ты сам не знаешь, что делаешь…
— Не беспокойся, отлично знаю.
Исполняется самое заветное мое желание.
Мизинца твоего не стоит…
— Образумься хоть на одну минуту.
— В жизни своей не делал ничего разумнее.
Я знаю, что мне нужно, и добьюсь этого.
Мне нужна ты и вольный воздух.
Не желаю больше ходить по мощеным улицам, не желаю говорить в телефонную трубку.
Я хочу иметь домик на маленьком ранчо в самой что ни на есть красивой местности, и я хочу работать около этого домика — доить коров, колоть дрова, чистить лошадей, пахать землю и прочее; и я хочу, чтобы в доме со мной была ты.
А все другое мне осточертело, с души воротит.
И счастливее меня нет человека на свете, потому что мне досталось такое, что ни за какие деньги не купишь.
Ты мне досталась, а я не мог бы купить тебя ни за тридцать миллионов, ни за три миллиарда, ни за тридцать центов…
Стук в дверь прервал поток его слов. Дид пошла к телефону, а Харниш, оставшись один, погрузился в созерцание, Сидящей Венеры, картин и безделушек, украшавших комнату.
— Это мистер Хиган, — сказала Дид, появляясь в дверях.
— Он ждет у телефона.
Говорит, что дело очень важное.
Харниш с улыбкой покачал головой.
— Пожалуйста, скажи мистеру Хигану, чтобы он повесил трубку.