Он встал, давая понять Хигану, что разговор окончен.
Адвокат, окончательно сраженный, тоже поднялся, но не трогался с места и растерянно озирался.
— Безумие! Чистое безумие! — пробормотал он.
Харниш положил ему руку на плечо.
— Не унывайте, Ларри.
Вы всегда толковали мне о чудесах человеческой природы, а когда я вам показал такое чудо, вы отворачиваетесь.
Я лучше умею мечтать, чем вы, вот и все. И моя мечта наверняка сбудется.
Такой великолепной мечты я еще не знал, и уж я добьюсь того, что она исполнится…
— Потеряв все, что вы имеете! — крикнул Хиган ему в лицо.
— Верно — потеряв все то, что мне не нужно.
Но сто сорок уздечек я не отдам.
А теперь забирайте Энвина и Гаррисона и отправляйтесь с ними в город.
Я буду у себя, звоните мне в любое время.
Как только Хиган вышел, Харниш повернулся к Дид и взял ее за руку.
— Ну, маленькая женщина, можешь больше не ходить в контору.
Считай, что ты уволена.
И помни: я был твоим хозяином, и ты придешь ко мне за рекомендацией. И если ты будешь плохо вести себя, я тебе рекомендацию не дам.
А пока что отдохни и подумай, что ты хочешь взять с собой, потому что нам придется обставить дом твоими вещами, во всяком случае, парадные комнаты.
— Нет, Элам, ни за что!
Если ты не передумаешь, я никогда не буду твоей женой.
Она хотела вырвать свою руку, но он с отеческой лаской сжал ее пальцы.
— Скажи мне правду, по-честному: что ты предпочитаешь — меня и деньги или меня и ранчо?
— Но… — начала она.
— Никаких «но».
Меня и деньги?
Она не ответила.
— Меня и ранчо?
Она опять не ответила, но и это не смутило его.
— Видишь ли, Дид, мне твой ответ известен, и больше говорить не о чем.
Мы с тобой уйдем отсюда и будем жить в горах Сонома.
Ты отбери, что взять с собой, а я на днях пришлю людей, и они все упакуют.
И уж больше никто за нас работать не будет.
Мы сами с тобой все распакуем и расставим по местам.
Она сделала еще одну, последнюю попытку.
— Элам, ну будь же благоразумен.
Еще не поздно.
Я могу позвонить в контору, и как только мистер Хиган приедет…
— Да я самый благоразумный из всех, — прервал он ее.
— Посмотри на меня: я спокоен, и весел, и счастлив, а они все прыгают и кудахчут, как испуганные куры, которым вот-вот перережут горло.
— Я сейчас заплачу, может быть, хоть это поможет, — пригрозила она.
— Тогда мне придется обнимать тебя и целовать, пока ты не утешишься, — пригрозил он в ответ.
— Ну, мне пора.
Жаль, жаль, что ты продала Маб, а то мы отправили бы ее на ранчо.
Да уж я достану тебе какую-нибудь кобылку.
Прощаясь с ним на крыльце, Дид сказала:
— Никаких людей ко мне не присылай.
Им нечего будет упаковывать, потому что я за тебя не пойду.
— Да неужто? — сказал он и стал спускаться по ступенькам.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Прошло три дня, и Харниш поехал в Беркли в своем большом красном автомобиле — в последний раз, ибо назавтра машина переходила к новому владельцу.