Поездки эти продолжались неделю, десять дней, иногда две недели, а однажды они проездили целых три.
Они даже мечтали о том, чтобы в будущем, когда они разбогатеют до неприличия, проехать верхом в Восточный Орегон и посетить родину Харниша, а по дороге остановиться в округе Сискийу, на родине Дид.
Предвкушая радости этого заманчивого приключения, они сто раз пережили в мечтах все его увлекательные подробности.
Однажды, когда они заехали на почту в Глен Эллен, чтобы отправить письмо, их окликнул кузнец.
— Послушайте, Харниш, — сказал он. — Вам кланялся один паренек по фамилии Слоссон.
Он проехал на машине в Санта-Роса.
Спрашивал, не живете ли вы здесь поблизости, но остальные ребята не хотели задерживаться.
Так вот, он велел передать вам поклон и сказать, что он послушался вашего совета и ставит рекорд за рекордом.
Харниш уже давно рассказал Дид о своем состязании в баре отеля Парфенон.
— Слоссон? — повторил он.
— Слоссон?
Так это, должно быть, метатель молота.
Он, мерзавец, дважды прижал мою руку.
— Вдруг он повернулся к Дид.
— Знаешь что? До Санта-Роса всего двенадцать миль, и лошади не устали.
Дид тотчас догадалась, что он задумал: об этом достаточно красноречиво говорили задорный огонек, блеснувший в его глазах, и мальчишеская смущенная усмешка. Она с улыбкой кивнула головой.
— Поедем прямиком через долину Беннет, — сказал он.
— Так будет ближе.
Найти Слоссона в Санта-Роса оказалось нетрудно.
Вся компания остановилась в отеле Оберлин, и в конторе отеля Харниш столкнулся лицом к лицу с молодым чемпионом.
— Ну вот, сынок, — объявил Харниш, как только он познакомил Слоссона с Дид, — я приехал, чтобы еще раз потягаться с вами.
Тут место подходящее.
Слоссон улыбнулся и принял вызов.
Они стали друг против друга, оперлись локтями на конторку портье и переплели пальцы.
Рука Слоссона мгновенно опустилась.
— Вы первый, кому это удалось, — сказал он.
— Давайте еще раз попробуем.
— Пожалуйста, — ответил Харниш.
— И не забывайте, что вы первый, кому удалось прижать мою руку.
Вот почему я и пустился за вами вдогонку.
Опять они переплели пальцы, и опять рука Слоссона опустилась.
Это был широкоплечий, крепкий молодой человек, на полголовы выше Харниша; он не скрывал своего огорчения и предложил померяться в третий раз.
Он собрал все свои силы, и на одно мгновение исход борьбы казался гадательным.
Побагровев от натуги, стиснув зубы, Слоссон сопротивлялся яростно, до хруста в костях, но Харниш все же одолел его.
Долго задерживаемое дыхание с шумом вырвалось из груди Слоссона, мышцы ослабли, и рука бессильно опустилась.
— Нет, с вами мне не сладить, — сознался он.
— Одна надежда, что вы не вздумаете заниматься метанием молота.
Харниш засмеялся и покачал головой.
— Мы можем договориться — каждый останется при своем деле: вы держитесь метания молота, а я буду прижимать руки.
Но Слоссон не хотел признавать окончательного поражения.
— Послушайте! — крикнул он, когда Харниш и Дид, уже сидя в седле, готовились тронуться в путь.
— Вы разрешите мне заехать к вам через год?
Я хотел бы еще раз сразиться с вами.
— Милости просим, сынок.
В любое время я к вашим услугам.
Но предупреждаю, придется вам малость потренироваться.
Имейте в виду, что я теперь и пашу, и дрова колю, и лошадей объезжаю.
На обратном пути Дид то и дело слышала счастливый смех Харниша, который, словно мальчишка, радовался своей победе.
Когда же они выбрались из долины Беннет и осадили лошадей на гребне горы, чтобы полюбоваться закатом, он подъехал вплотную к жене и обнял ее за талию.
— А все ты, маленькая женщина, — сказал он.