Что ж, эти люди умерли, умерли давно.
Мысль о смерти уже не тревожит их.
Они не висят, перегнувшись пополам, на корме лодки в ожидании конца.
Умереть легко, он никогда не думал, что это так легко; и, чувствуя приближение смерти, он даже радовался ей.
Но внезапно новая картина встала перед ним.
Он увидел город своих грез — золотую столицу Севера, привольно раскинувшуюся на высоком берегу Юкона.
Он увидел речные пароходы, в три ряда стоящие на якоре вдоль пристани; лесопилки на полном ходу; длинные упряжки лаек, везущие спаренные нарты с грузом продовольствия для приисков.
И еще он видел игорные дома, банкирские конторы, биржу, крупные ставки, широкое поле для азартнейшей в мире игры.
Обидно все-таки, подумал он, упустить свое счастье, когда нюхом чуешь все это и знаешь, что откроется золотое дно.
От этой мысли Жизнь встрепенулась в нем и снова начала плести свою вековечную ложь.
Харниш перевернулся на бок, скатился с кормы и сел на лед, прислонясь спиной к лодке.
Нет, он не хочет выбывать из игры.
Да и с какой стати?
Если собрать воедино все остатки сил, еще таящиеся в его ослабевших мышцах, он, без сомнения, сумеет приподнять лодку и столкнуть ее вниз.
Вдруг ему пришло в голову, что хорошо бы войти в долю с Харпером и Ледью, застолбившими место под поселок на Клондайке.
Дорого они не запросят за пай.
Если золотым дном окажется Стюарт, он найдет счастье в «Поселке Элам Харниш»; а если Клондайк — то ему тоже кое-что перепадет.
А пока что надо собраться с силами.
Он ничком растянулся на льду и пролежал так с полчаса.
Потом встал, тряхнул головой, прогоняя искрящийся туман, застилавший ему глаза, и взялся за лодку.
Он отлично понимал, чем он рискует.
Если первая попытка сорвется, все дальнейшие усилия обречены на неудачу.
Он должен пустить в ход все свои скудные силы до последней капли, вложить их целиком в первый же толчок, так как для второго уже не останется ничего.
Он начал подымать лодку; он подымал ее не только напряжением мышц, а всем существом своим, истощая до отказа в этой отчаянной попытке все силы тела и души.
Лодка приподнялась.
У него потемнело в глазах, но он не отступился.
Почувствовав, что лодка сдвинулась с места и заскользила по льду, он последним усилием прыгнул в нее и повалился на ноги Элии.
Он остался лежать, даже не пытаясь приподняться, но услышал плеск и ощутил движение лодки по воде.
Взглянув на верхушки деревьев, он понял, что лодку крутит.
Вдруг его крепко тряхнуло, и кругом полетели осколки льда — значит, она ударилась о берег.
Еще раз десять лодку крутило и било о берег, потом она легко и свободно пошла вниз по течению.
Когда Харниш очнулся, он взглянул на солнце и решил, что, видимо, проспал несколько часов.
Было уже за полдень.
Он подполз к корме и приподнялся.
Лодка шла серединой реки.
Мимо проносились лесистые берега, окаймленные сверкающей ледяной кромкой.
Рядом с лодкой плыла вывороченная с корнями гигантская сосна.
По прихоти течения лодка и дерево столкнулись.
Харниш дотащился до носа и прикрепил фалинь к корневищу.
Сосна, глубже погруженная в воду, чем лодка, шла быстрее; фалинь натянулся, и дерево взяло лодку на буксир.
Тогда он окинул мутным взглядом берега, которые кружились и пошатывались, солнце, словно маятник качавшееся в небе, завернулся в заячий мех, улегся на дно лодки и уснул.
Проснулся он среди ночи.
Он лежал на спине; над ним сияли звезды.
Слышался глухой рокот разлившейся реки.
Лодку дернуло, и он понял, что ослабевший было фалинь, которым лодка была привязана к сосне, опять натянулся.
Обломок льдины ударился о корму и проскреб по борту.
«Ну что ж, второй ледоход покамест не настиг меня», — подумал Харниш, закрывая глаза и опять погружаясь в сон.
На этот раз, когда он проснулся, было светло.
Солнце стояло высоко.
Харниш бросил взгляд на далекие берега и понял, что это уже не Стюарт, а могучий Юкон.