— Но только чур не хныкать, если я добуду там двадцать или тридцать тысяч.
Джонни весело засмеялся.
— Давай табак, — сказал он.
— Эх, жаль, что и я не застолбил участка, — с досадой проворчал Джим.
— Еще не поздно, — возразил Харниш.
— Да ведь туда и обратно двадцать миль.
— Хочешь, я завтра застолблю для тебя участок? — предложил Харниш.
— А ты сделаешь заявку вместе с Джонни.
На регистрацию возьми деньги у Тима Логана.
Он держит буфет в салуне Старожил. Скажи ему, что это для меня, он даст.
А заявку сделай на свое имя, с передачей мне. Бумагу отдай Тиму.
— Я тоже хочу, — вмешался третий старатель.
Итак, за три фунта жевательного табаку Харниш, не сходя с места, приобрел три участка по пятьсот футов в длину на ручье Бонанза.
И за ним еще оставалось право сделать заявку на свое имя.
— Что это ты швыряешься табаком? — усмехнулся Джим Харни.
— Фабрика у тебя, что ли?
— Нет, фабрики у меня нет, зато нюх есть, — ответил Харниш. — Он мне и говорит, что три фунта табаку за три участка отдать можно.
А час спустя уже на стоянку Харниша явился Джо Ледью, прямо с Бонанзы.
Сначала он проявил полное равнодушие к находке Кармака, потом выразил сомнение и наконец предложил Харнишу сто долларов за его пай в поселке Харпера и Ледью.
— Наличными? — спросил Харниш.
— Конечно.
Вот бери.
И Ледью вытащил свой мешочек.
Харниш с рассеянным видом подержал его в руке, словно прикидывая вес, потом все так же рассеянно развязал тесемки и высыпал щепотку песку на ладонь.
Золото было необычного оттенка. Такого цвета золото он видел только у Кармака.
Он всыпал песок обратно, завязал мешочек и вернул его Ледью.
— Держи при себе, пригодится, — сказал он.
— Ничего, не последнее, — успокоил его Ледью.
— Откуда это золото?
Харниш задал вопрос с самым невинным видом, и Ледью отнесся к нему с невозмутимостью, которой позавидовал бы индеец.
Но на какую-то долю секунды глаза их встретились, и в это короткое мгновение в них мелькнуло что-то неуловимое, словно искра блеснула между ними.
И Харниш понял, что Ледью хитрит и скрывает от него свои тайные планы.
— Ты знаешь Бонанзу лучше меня, — сказал он.
— И если ты ценишь мой пай в сто долларов, то и я ценю его не дешевле, хоть и не знаю того, что знаешь ты.
— Возьми триста долларов, — просительно сказал Ледью.
— Нет, не возьму.
Посуди сам: хоть я и не знаю ничего, все равно мой пай стоит столько, сколько ты согласен дать за него.
И тут-то Ледью позорно сдался.
Он увел Харниша подальше от стоянки, от других старателей, и поговорил с ним по душам.
— Есть оно там, есть, — сказал он в заключение.
— Это у меня не из желоба.
Все, что здесь, в мешочке, я вчера намыл с борта.
Прямо под ногами валяется.
А что на дне ручья в коренной — породе, и сказать трудно.
Но много, очень много.
Ты, помалкивай и застолби, что только сможешь.
Правда, оно идет не сплошь, а гнездами. Но есть места, где с каждого участка будет добыча тысяч на пятьдесят.
Беда только в том, что поди угадай, где эти гнезда.
Прошел месяц; на ручье Бонанза все еще было тихо и безлюдно.
Кое-где виднелись заявочные столбы, но большинство владельцев этих участков уехало — кто на Сороковую Милю, кто в Серкл.