Лесопилка была уже в пути: погонщики-индейцы везли ее на собаках через Чилкутский перевал; в начале лета, после ледохода, ее доставят по Юкону в Серкл.
А в середине лета, когда Берингово море и устье Юкона очистятся от льда, пароход, собранный в Сент-Майкле, двинется вверх по реке с полным грузом продовольствия.
Итак, Джек Керне предложил сразиться в покер.
Луи-француз, Дэн Макдональд и Хэл Кэмбл (которому сильно повезло на Лосиной реке), за нехваткой дам не танцевавшие, охотно согласились.
Стали искать пятого партнера; как раз в это время из задней комнаты появился Элам Харниш под руку с Мадонной, а за ними, пара за парой, шли остальные танцоры.
Игроки окликнули его, и он подошел к карточному столу.
— Садись с нами, — сказал Кэмбл.
— Тебе сегодня как — везет?
— Малость везет! — весело ответил Харниш. Но Мадонна украдкой сжала его локоть: ей хотелось еще потанцевать с ним.
— А все-таки я лучше потанцую.
Не хочется мне вас грабить.
Никто не стал настаивать, считая его отказ окончательным. Мадонна потянула его за руку, спеша присоединиться к компании ужинающих гостей, но Время-не-ждет вдруг передумал.
У него не пропала охота танцевать, и обидеть свою даму он тоже не хотел, но его свободолюбие восстало против настойчивости, с какой она тянула его за собой.
Он давно уже твердо решил, что ни одна женщина не будет командовать им.
Хотя он и пользовался большим успехом у женщин, сам он не слишком увлекался ими.
Для него они были просто забавой, развлечением, отдыхом от большой игры, от настоящей жизни.
Он не делал разницы между женщинами и выпивкой или игрой в карты и видел немало примеров тому, что куда легче отвыкнуть от виски и покера, нежели выпутаться из сетей, расставленных женщиной.
Харниш всегда подчинялся самому себе, и это было естественно для человека со столь здоровыми инстинктами; но при малейшей опасности оказаться в подчинении у кого-нибудь другого он либо давал сокрушительный отпор, либо обращался в бегство.
Сладостные цепи, налагаемые любовью, не прельщали его.
Ему случалось видеть влюбленных мужчин, — он считал их помешанными, а душевные болезни нисколько не интересовали его.
Но мужская дружба — это совсем не то, что любовь между мужчиной и женщиной.
В дружбе с товарищем нет рабского подчинения.
Это деловой уговор, честная сделка между людьми, которые не пытаются взять верх друг над другом, но плечо к плечу преодолевают и снежную тропу, и реки, и горы, рискуя жизнью в погоне за богатством.
А мужчина и женщина гоняются друг за другом, и либо он, либо она непременно возьмет верх.
Иное дело — дружба между двумя товарищами: тут нет места рабству.
И хотя Харниш, обладавший богатырской силой, всегда давал больше, чем получал взамен, он давал не по принуждению, а добровольно, с царской щедростью расточая и труды свои и сверхчеловеческие усилия.
Вместе идти день за днем по горным ущельям, борясь со встречным ветром, или пробираться по тундре, отбиваясь от налетающих тучами комаров, нести поклажу вдвое тяжелей, чем поклажа товарища, — в этом нет ни неравенства, ни подчинения.
Каждый отдает все свои силы.
Это — главное условие честной сделки между товарищами.
Конечно, бывает, что у одного больше сил, а у другого меньше; но если и тот и другой делают все, что могут, — значит, уговор не нарушен, главное условие соблюдено, справедливое соглашение действует к взаимной выгоде.
А с женщинами не то!
Женщины поступаются малым, а требуют всего.
Только глянь на них лишний раз, и опутают тебя, привяжут к своей юбке.
Вот Мадонна: зевала во весь рот, когда он пришел, а как только позвал танцевать — вся загорелась.
Почему не потанцевать с ней; но он не один раз, а много раз приглашал ее, — и вот уж она сжимает его локоть, когда ему предлагают сыграть в покер, она уже предъявляет права на него; и если он уступит, конца этому не будет.
Ничего не скажешь, женщина она славная — цветущая, хороша собой и танцует отлично; но только есть в ней это чисто женское желание заарканить его и связать по рукам и ногам, чтобы выжечь на нем тавро.
Нет, уж лучше покер!
К тому же Харниш любил покер ничуть не меньше, чем танцы.
Он не двинулся с места, сколько Мадонна ни тянула его за руку, и сказал:
— Пожалуй, я не прочь малость встряхнуть вас.
Она опять, еще более настойчиво, сжала его локоть.
Вот они — путы, она уже пытается затянуть узелок.
На какую-то долю секунды в Харнише проснулся дикарь: он весь был во власти смертельного страха и жажды крови; в одно мгновение он превратился в тигра, который, чуя капкан, себя не помнит от испуга и ярости.
Будь он в самом деле дикарь, он опрометью бросился бы вон или кинулся на женщину и растерзал ее.
Но к нему тотчас же вернулась выдержка, накопленная поколениями, та способность обуздывать себя, благодаря которой человек стал животным общественным, — правда, несовершенным.
Он подавил поднявшуюся в нем злобу и сказал, ласково глядя Мадонне в глаза:
— Ты пойди поужинай.
Я не голоден.
А потом мы еще потанцуем.
До утра далеко.