В этом впечатлении больше всего повинны были глаза — огромные, серые, они лихорадочно сверкали на костлявом, точно у скелета, лице, обтянутом иссиня-бледной, какой-то неживой кожей.
Ему было лет пятьдесят, на плешивой голове росли редкие, стального цвета волосы, и выглядел он многим старше Даусета.
Тем не менее и Натаниэл Леттон, несомненно, был силой — это сразу чувствовалось.
Харнишу казалось, что этот человек с аскетическим лицом окружен холодом высокого, невозмутимого спокойствия — раскаленная планета под покровом сплошного льда.
Но прежде всего и превыше всего Харниша изумляла чрезвычайная и даже немного пугающая незапятнанность Леттона.
На нем не заметно было и следов шлака, он словно прошел сквозь очистительный огонь.
Харниш подумал, что, вероятно, обыкновенное мужское ругательство смертельно оскорбило бы слух Леттона, как самое страшное богохульство.
Гостям предложили выпить; уверенно и бесшумно, точно хорошо смазанная машина, двигавшийся лакей — видимо, постоянный обитатель виллы — подал Натаниэлу Леттону минеральную воду; Даусет пил виски с содовой; Харниш предпочел коктейль.
Никто как будто не обратил внимания на то, что Харниш в полночь пьет мартини, хотя он зорко следил за своими собутыльниками. Харниш давно уже узнал, что для потребления коктейлей существуют строго установленные время и место.
Но мартини пришелся ему по вкусу, и он не считал нужным отказывать себе в удовольствии пить его где и когда вздумается.
Харниш ожидал, что, как и все, Даусет и Леттон заметят его странную прихоть. Не тут-то было! Харниш подумал про себя:
«Спроси я стакан сулемы, они бы и бровью не повели».
Вскоре прибыл Леон Гугенхаммер и, присоединившись к компании, заказал виски.
Харниш с любопытством разглядывал его.
Этот Гугенхаммер принадлежал к известной могущественной семье финансистов. Правда, он был одним из младших отпрысков, но все же приходился родней тем Гугенхаммерам, с которыми Харниш сражался на Севере.
Леон Гугенхаммер не преминул упомянуть об этой давней истории.
Он сказал Харнишу несколько лестных слов по поводу настойчивости, с какой тот вел дело, и вскользь заметил: — Знаете, слух об Офире дошел даже до нас.
И должен сознаться, мистер Время-не… хм… мистер Харниш, в этом деле вы, безусловно, нас обставили.
Слух!
Харниш чуть не подскочил, услышав это слово. Слух, видите ли, дошел до них! А для него это была ожесточенная схватка, которой он отдал все свои силы и силу одиннадцати миллионов, нажитых им на Клондайке.
Высоко же хватают Гугенхаммеры, если дела такого размаха, как борьба за Офир, для них всего лишь мелкая стычка, слух о которой они соблаговолили услышать.
«Какую же они здесь ведут игру? У-ух ты! Ничего не скажешь!» — подумал Харниш и тут же обрадовался, вспомнив, что ему сейчас предложат принять участие в этой игре.
Теперь он горько жалел — о том, что молва, приписывающая ему тридцать миллионов, ошибается и что у него их всего только одиннадцать.
Ну, в этом пункте он, во всяком случае, будет откровенен; он им точно скажет, сколько столбиков фишек он может купить.
У Леона Гугенхаммера, тридцатилетнего полного мужчины, лицо было юношески гладкое, без единой морщинки, если не считать еще только обозначающиеся мешки под глазами.
Он тоже производил впечатление безукоризненной чистоты и опрятности.
Его тщательно выбритые розовые щеки свидетельствовали о превосходном здоровье, так что даже некоторая тучность и солидное кругленькое брюшко не казались странными: просто у молодого человека склонность к полноте, вот и все.
Собеседники очень скоро заговорили о делах, однако не раньше, чем Гугенхаммер рассказал о предстоящих международных гонках, в которых должна была участвовать и его роскошная яхта «Электра»; при этом он посетовал, что новый, недавно установленный мотор уже успел устареть.
Суть предполагаемого дела изложил Даусет, остальные только изредка вставляли замечания, а Харниш задавал вопросы.
Каково бы ни было дело, которое ему предлагали, он не собирался входить в него с завязанными глазами.
Но он получил весьма точные, исчерпывающие сведения относительно их планов.
— Никому и в голову не придет, что вы с нами! — воскликнул Гугенхаммер, когда Даусет уже заканчивал свое объяснение, и его красивые еврейские глаза заблестели.
— Все будут думать, что вы сами по себе, как заправский пират.
— Вы, конечно, понимаете, мистер Харниш, что наше соглашение должно быть сохранено в строжайшей тайне, — внушительным тоном предостерег Натаниэл Леттон.
Харниш кивнул головой.
— И вы также хорошо понимаете, — продолжал Леттон, — что наш план преследует благую цель.
Дело это вполне законное, мы в своем праве, а пострадать от него могут только спекулянты.
Мы не хотим биржевого краха.
Напротив, мы хотим повысить цену на акции.
Солидные держатели акций от этого выиграют.
— В том-то и суть, — поддакнул Даусет.
— Потребность в меди непрерывно возрастает.
Я уже говорил вам, что копи Уорд Вэлли дают почти одну четверть мировой добычи меди. Они представляют собой огромное богатство, размеры которого мы сами не можем определить точно.
Мы все предусмотрели.
У нас и своего капитала достаточно, но дело требует притока новых средств.
Кроме того, на рынке слишком много акций Уорд Вэлли, — это не соответствует нашим теперешним планам.
Таким образом, мы одним выстрелом убьем двух зайцев…
— А выстрел — это я, — улыбаясь, вставил Харниш.
— Совершенно верно.
Вы не только поднимете курс акций Уорд Вэлли, вы еще и соберете их.