Ступай, милая.
Он высвободил свою руку, дружески потрепал Мадонну по плечу и повернулся к игрокам:
— Если без лимита, я сяду с вами.
— Лимит большой, — сказал Джек Керне.
— Никаких лимитов.
Игроки переглянулись, потом Керне объявил:
— Ладно, без лимита.
Элам Харниш уселся на свободный стул и начал было вытаскивать мешочек с золотом, но передумал.
Мадонна постояла немного, обиженно надув губы, потом присоединилась к ужинающим танцорам.
— Я принесу тебе сандвич! — крикнула она Харнишу через плечо.
Он кивнул головой.
Улыбка ее говорила о том, что она больше не сердится.
Итак, он избежал опасности и вместе с тем не нанес слишком горькой обиды.
— Давайте на марки, — предложил он.
— А то фишки весь стол занимают. Согласны?
— Я согласен, — ответил Хэл Кэмбл.
— Мои марки пойдут по пятьсот.
— И мои, — сказал Харниш. Остальные тоже назвали стоимость марок; самым скромным оказался Луи-француз: он пустил свои по сто долларов.
В те времена на Аляске не водилось ни мошенников, ни шулеров.
Игра велась честно, и люди доверяли друг другу.
Слово было все равно что золото.
Плоские продолговатые марки, на которые они играли, делались из латуни и стоили не дороже цента за штуку.
Но когда игрок ставил такую марку и объявлял, что стоимость ее равна пятистам долларам, это ни в ком не вызывало сомнений.
Выигравший знал, что каждый из партнеров оплатит свои марки тут же на месте, отвесив золотого песку на ту сумму, которую сам назначил.
Марки изготовлялись разных цветов, и определить владельца было нетрудно.
Выкладывать же золото на стол — такая мысль и в голову не приходила первым юконским старателям.
Каждый отвечал за свою ставку всем своим достоянием, где бы оно ни хранилось и в чем бы ни заключалось.
Харниш срезал колоду — сдавать выпало ему.
Это была хорошая примета, и, тасуя карты, он крикнул официантам, чтобы всех поили за его счет.
Потом он сдал карты, начав с Дэна Макдональда, своего соседа слева, весело покрикивая на своих партнеров:
— А ну, поехали!
Эй вы, лохматые, хвостатые, лопоухие!
Натягивайте постромки!
Налегайте на упряжь, да так, чтобы шлея лопнула.
Но-о, но-о!
Поехали к нашей красотке!
И уж будьте покойны, порастрясет нас дорогой, пока мы доберемся к ней!
А кое-кто и отобьет себе одно место, да еще как!
Сперва игра шла тихо и мирно, партнеры почти не разговаривали между собой; зато вокруг них стоял содом, — виновником этого был Элам Харниш.
Все больше и больше старателей, заглянув в салун, застревали на весь вечер.
Когда Время-не-ждет устраивал кутеж, никому не хотелось оставаться в стороне.
Помещение для танцев было переполнено.
Женщин не хватало, поэтому кое-кто из мужчин, обвязав руку повыше локтя носовым платком, — чтобы не вышло ошибки, — танцевал за даму.
Вокруг всех игорных столов толпились игроки, стучали фишки, то пронзительно, то глухо жужжал шарик рулетки, громко переговаривались мужчины, выпивая у стойки или греясь возле печки.
Словом, все было как полагается в разгульную ночь на Юконе.
Игра в покер тянулась вяло, с переменным счастьем, большой карты никому не выпадало.
Поэтому ставили много и на мелкую карту, но торговались недолго.
Луи-француз взял пять тысяч на свой флеш против троек Кэмбла и Кернса.
Одному из партнеров достался котел в восемьсот долларов, а было у него всего-то две фоски.
Керне, блефуя, поставил две тысячи. Не сморгнув, Харниш ответил.