Это даст нам неоценимое преимущество для осуществления наших планов, не говоря уже о том, что и мы и вы извлечем прибыль из проведенной вами операции.
Дело это, как уже здесь говорил мистер Леттон, вполне честное и законное.
Восемнадцатого числа состоится заседание правления, и мы объявим, что в этом году дивиденды будут выплачены в двойном размере.
— Вот это ударит кое-кого по карману! — воскликнул Леон Гугенхаммер.
— Ударит только спекулянтов, — объяснил Натаниэл Леттон, — биржевых игроков, накипь Уолл-стрита.
Солидные пайщики не пострадают.
К тому же они лишний раз убедятся, что наши копи заслуживают доверия.
А заручившись их доверием, мы можем осуществить наши планы всемерного расширения предприятия, которое мы вам изложили.
— Я должен предупредить вас, — сказал Даусет, — что до вас будут доходить самые нелепые слухи, но вы не пугайтесь.
Весьма вероятно, что мы даже будем распускать их.
Я думаю, вам вполне ясно, с какой целью это делается.
Но вы не обращайте никакого внимания на слухи.
Вы свой человек, мы вас посвятили в суть нашей операции.
Ваше дело только покупать, покупать и покупать, до последней минуты, пока правление не объявит о выплате дивидендов в двойном размере.
После этого уже ничего нельзя будет купить — акции Уорд Вэлли подскочат до небес.
— Самое главное для нас, — заговорил Леттон, медленно отхлебнув из стакана с минеральной водой, стоявшего перед ним, — самое главное — это изъять у мелких держателей акции, находящиеся у них на руках.
Мы легко могли бы это сделать другим способом: припугнуть держателей падением курса, что обошлось бы нам гораздо дешевле.
Мы — хозяева положения.
Но мы не хотим злоупотреблять этим преимуществом и согласны покупать наши акции по повышенному курсу.
Не потому, что мы филантропы, но нам нужно доверие пайщиков для расширения дела.
Да мы, в сущности, ничего на этом не потеряем.
Как только станет известно о выплате дивидендов в двойном размере, цена на акции баснословно поднимется.
Кроме того, мы пострижем спекулянтов, играющих на понижение.
Это, конечно, несколько выходит за рамки общепринятых финансовых операций, но это момент привходящий и в известном смысле неизбежный.
Это не должно нас смущать.
Пострадают только самые беззастенчивые спекулянты, и поделом им.
— И еще вот что, мистер Харниш, — сказал Гугенхаммер, — если у вас не хватит наличного капитала или вы не пожелаете весь свой капитал вкладывать в это дело, немедленно обратитесь к нам.
Помните, за вами стоим мы.
— Да, да, мы стоим за вами, — повторил Даусет.
Натаниэл Леттон подтвердил это кивком головы.
— Теперь относительно дивидендов в двойном размере, — заговорил Даусет, вынимая листок бумаги из записной книжки и надевая очки.
— Здесь у меня все цифры.
Вот, видите…
И он начал подробно объяснять Харнишу, какие прибыли получала и какие дивиденды выплачивала компания Уорд Вэлли со дня своего основания.
Совещание длилось около часа, и весь этот час Харниш, как никогда, чувствовал себя вознесенным на самую высокую вершину жизни.
Крупные игроки приняли его в свою игру.
Они — сила.
Правда, он знал, что это еще не самый узкий избранный круг.
Их не поставить на одну доску с Морганами и Гарриманами.
Но они имеют доступ к этим гигантам, и сами они гиганты, только помельче.
Их обращение тоже понравилось Харнишу.
Они держались с ним на равной ноге, с явным уважением, без покровительственного тона.
Харниш был очень польщен этим, ибо хорошо знал, что не может сравниться с ними ни богатством, ни опытом.
— Мы немножко встряхнем всю эту свору спекулянтов, — радостно сказал Леон Гугенхаммер, когда совещание окончилось.
— И никто этого не сделает лучше вас, мистер Харниш.
Они будут уверены, что вы действуете в одиночку, а у них ножницы всегда наготове, чтобы стричь таких новичков, как вы.
— Они непременно попадутся, — согласился Леттон; его серые глаза горели мрачным огнем на бледном лице, полузакрытом складками необъятного шарфа, которым он окутывал шею до самых ушей.
— Они привыкли рассуждать по шаблону.
Любая новая комбинация, непредвиденное обстоятельство, неизвестный им фактор опрокидывают все их расчеты.
А всем этим для них явитесь вы, мистер Харниш.