И повторяю вам, они — игроки, спекулянты и заслужили такую встряску.
Если бы вы знали, какая это помеха для нас, солидных дельцов.
Их азартная биржевая игра подчас нарушает самые разумные планы и даже расшатывает наиболее устойчивые предприятия.
Даусет сел в одну машину с Леоном Гугенхаммером, Леттон — в другую.
Харниш, все еще под впечатлением всего, что произошло за последний час, чуть ли не с трепетом смотрел на разъезд участников знаменательного совещания.
Три автомобиля, точно страшные ночные чудовища, стояли на посыпанной гравием площадке под неосвещенным навесом широкого крыльца.
Ночь выдалась темная, и лучи автомобильных фар, словно ножами, прорезали густой мрак.
Все тот же лакей — услужливый автомат, царивший в доме, неизвестно кому принадлежавшем, подсадив гостей в машины, застыл на месте, словно каменное изваяние.
Смутно виднелись закутанные в шубы фигуры сидевших за рулем шоферов.
Одна за другой, будто пришпоренные кони, машины ринулись в темноту, свернули на подъездную аллею и скрылись из глаз.
Харниш сел в последнюю машину и, когда она тронулась, оглянулся на дом, где не светилось ни одного огонька и который, словно гора, высился среди мрака.
Чей это дом?
Кто предоставляет его этим людям для тайных совещаний?
Не проболтается ли лакей?
А кто такие шоферы?
Тоже доверенные лица, как «наш» мистер Ховисон?
Тайна.
В этом деле, куда ни повернись, всюду тайна.
Тайна шествует рука об руку с Властью.
Харниш откинулся на спинку сиденья и затянулся папиросой.
Большое будущее открывалось перед ним.
Уже стасованы карты для крупной игры, и он один из партнеров.
Он вспомнил, как резался в покер с Джеком Кернсом, и громко рассмеялся.
В те времена он ставил на карту тысячи, ну, а теперь поставит миллионы.
А восемнадцатого числа, после заявления о дивидендах… Он заранее ликовал, предвкушая переполох, который поднимется среди биржевых спекулянтов, уже точивших ножницы, чтобы остричь — кого же? Его, Время-не-ждет!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Хотя было уже два часа ночи, когда Харниш вернулся в гостиницу, он застал там поджидавших его репортеров.
На другое утро их явилось вдвое больше.
О его прибытии в Нью-Йорк протрубила вся пресса.
Еще раз под дробь тамтамов и дикарские вопли колоритная фигура Элама Харниша прошагала по газетным полосам.
Король Клондайка, герой Арктики, тридцатикратный миллионер ледяного Севера прибыл в Нью-Йорк!
С какой целью?
Разорить ньюйоркцев, как он разорил биржевиков Тонопа в штате Невада?
Пусть Уолл-стрит поостережется — в городе появился дикарь с Клондайка!
А если, наоборот, Уолл-стрит разорит его?
Не в первый раз Уолл-стриту усмирять дикарей; может быть, именно такая участь суждена пресловутому Время-не-ждет?
Харниш усмехался про себя и давал двусмысленные ответы своим интервьюерам; это путало карты, и Харниша забавляла мысль, что не так-то легко будет Уолл-стриту справиться с ним.
Никто не сомневался, что Харниш приехал для биржевой игры, и когда начался усиленный спрос на акции Уорд Вэлли, все поняли, чья рука здесь действует.
Биржа гудела от слухов.
Ясно, он еще раз хочет схватиться с Гугенхаммерами.
Историю прииска Офир извлекли из архива и повторяли на все лады, прибавляя все новые сенсационные подробности, так что под конец Харниш сам едва мог узнать ее.
Но и это была вода на его мельницу.
Биржевики явно шли по ложному следу.
Харниш с каждым днем покупал все усерднее, но желающих продать было такое множество, что курс акций Уорд Вэлли поднимался очень медленно.
«Это куда веселее, чем покер», — радовался Харниш, видя, какую он поднял суматоху.
Газеты изощрялись в догадках и пророчествах, и за Харнишем неотступно ходил по пятам целый отряд репортеров.
Интервью, которые он им давал, были просто шедеврами.
Заметив, в какой восторг приходят журналисты от его говора, от всех «малость», «ничего не скажешь» и так далее, он нарочно старался сделать свою речь характерной, пересыпая ее словечками, которые слышал от других жителей Севера, и даже сам придумывая новые.
Целую неделю, от четверга до четверга, с одиннадцатого по восемнадцатое число, Харниш жил в чаду неистового азарта.
Он не только впервые в жизни вел столь крупную игру — он вел ее за величайшим в мире карточным столом и такие суммы ставил на карту, что даже видавшие виды завсегдатаи этого игорного дома волей-неволей встрепенулись.