— Обчистили, ничего не скажешь! — проговорил он.
Потом усмешка исчезла, и лицо его стало угрюмым и сосредоточенным.
Если не считать дохода с капитала, вложенного в несколько мелиорационных предприятий на Западе (все еще требовавших больших дополнительных вложений), он остался без гроша за душой.
Но не это убивало его — гордость страдала.
С какой легкостью он попался на удочку!
Его провели, как младенца, и он даже ничего доказать не может.
Самый простодушный фермер потребовал бы какого-нибудь документа, а у него нет ничего, кроме джентльменского соглашения, да еще устного.
Джентльменское соглашение!
Он презрительно фыркнул.
В его ушах еще звучал голос Джона Даусета, сказавшего в телефонную трубку:
«Даю вам слово джентльмена».
Они просто подлые воришки, мошенники, нагло обманувшие его!
Правы газеты.
Он приехал в Нью-Йорк, чтобы его здесь обчистили, и господа Даусет, Леттон и Гугенхаммер это и сделали.
Он был для них малой рыбешкой, и они забавлялись им десять дней — вполне достаточный срок, чтобы проглотить его вместе с одиннадцатью миллионами.
Расчет их прост и ясен: они сбыли через него свои акции, а теперь по дешевке скупают их обратно, пока курс не выровнялся.
По всей вероятности, после дележа добычи Натаниэл Леттон пристроит еще несколько корпусов к пожертвованному им университету.
Леон Гугенхаммер поставит новый мотор на своей яхте или на целой флотилии яхт.
А Джон Даусет? Он-то что станет делать с награбленными деньгами? Скорее всего откроет несколько новых отделений своего банка.
Харниш еще долго просидел над коктейлями, оглядываясь на свое прошлое, заново переживая трудные годы, проведенные в суровом краю, где он ожесточенно дрался за свои одиннадцать миллионов.
Гнев владел им с такой силой, что в нем вспыхнула жажда убийства и в уме замелькали безумные планы мести и кровавой расправы над предавшими его людьми.
Вот что должен был сделать этот желторотый юнец, а не кончать самоубийством.
Приставить им дуло к виску.
Харниш отпер свой чемодан и достал увесистый кольт.
Он отвел большим пальцем предохранитель и восемь раз подряд оттянул затвор; восемь патронов, один за другим, выпали на стол; он снова наполнил магазин, перевел один патрон в патронник и, не спуская курка, поставил кольт на предохранитель.
Потом положил пистолет в боковой карман пиджака, заказал еще один мартини и опять уселся в кресло.
Так прошел целый час, но Харниш уже не усмехался.
На хмурое лицо легли горькие складки, — он вспомнил суровую жизнь Севера, лютый полярный мороз, все, что он совершил, что перенес: нескончаемо долгие переходы по снежной тропе, студеные тундровые берега у мыса Барроу, грозные торосы на Юконе, борьбу с людьми и животными, муки голодных дней, томительные месяцы на Койокуке, где тучами налетали комары, мозоли на руках от кайла и заступа, ссадины на плечах и груди от лямок походного мешка, мясную пищу без приправы наравне с собаками — вспомнил всю длинную повесть двадцатилетних лишений, тяжелого труда, нечеловеческих усилий.
В десять часов он поднялся и стал перелистывать книгу адресов Нью-Йорка, потом надел башмаки, вышел на улицу и, наняв кеб, стал колесить по темному городу.
Дважды он менял кеб и наконец остановился у конторы частного детективного агентства.
Щедро оплатив вперед требуемые услуги, он самолично выбрал шестерых агентов и дал нужные указания.
Никогда еще они не получали такой высокой оплаты за столь нехитрую работу: сверх того, что взимала контора, Харниш подарил им по пятьсот долларов, посулив в случае успеха еще столько же.
Он не сомневался, что на другой день, а быть может, еще этой ночью его притаившиеся партнеры где-нибудь сойдутся.
За каждым было поручено следить двум агентам.
Требовалось только установить время и место свидания.
— Действуйте смело, ребята, — сказал он в заключение.
— Мне очень нужно это узнать.
Что бы вы ни сделали, что бы ни случилось, не бойтесь, я сумею вас выгородить.
На обратном пути в гостиницу он опять дважды пересаживался из кеба в кеб, потом, поднявшись в свой номер, выпил на ночь еще один мартини, лег в постель и уснул.
Утром он оделся, побрился, велел подать завтрак и газеты в комнату и стал ждать известий.
Но пить не пил.
С девяти часов начались телефонные звонки — агенты докладывали о своей работе: Натаниэл Леттон едет пригородным поездом из Тэрритауна.
Джон Даусет только что сел в вагон подземки.
Леон Гугенхаммер еще не показывался, но он, несомненно, дома.
Харниш, разложив перед собой план города, следил за каждым движением неприятеля.
Первым в свою контору, помещавшуюся в здании Мючуэл-Соландер, прибыл Натаниэл Леттон.
Затем туда же приехал Гугенхаммер.
Даусет все еще сидел в своей конторе.
Но в одиннадцать часов телефонный звонок возвестил о том, что и Даусет прибыл на место, и пять минут спустя Харниш уже мчался в таксомоторе к зданию Мючуэл-Соландер.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ