Поверьте, я очень это чувствую, хоть, может, сказать-то не умею.
Но меня уж больно любопытство разбирает, просто не терпится узнать: какой же мы куш сорвали?
Вы мне, мистер Леттон, хоть примерно скажите, сколько.
Наступила пауза; сообщники Леттона почувствовали, что он взывает к ним о помощи, хотя он даже не взглянул на них.
Даусет, человек более твердого закала, чем остальные, уже понял, что этот король Клондайка ломает комедию.
Но Леттон и Гугенхаммер все еще верили детской наивности его тона.
— Это… очень трудно, — начал Леон Гугенхаммер.
— Видите ли, курс акций Уорд Вэлли сейчас неустойчив… так что…
— … в настоящее время ничего нельзя подсчитать заранее, — закончил за Гугенхаммера Леттон.
— Да вы только прикиньте приблизительно, — с живостью возразил Харниш.
— Не беда, если потом окажется на миллиончик больше или меньше.
Подсчитаем после все до точности.
Так мне не терпится узнать, прямо все тело зудит.
Ну как, скажете?
— Зачем тянуть эту бессмысленную игру словами? — резко и холодно сказал Даусет.
— Объяснимся здесь же, на месте.
Мистер Харниш явно находится в заблуждении, и мы должны прямо сказать ему, в чем он ошибается.
Мы, партнеры в этой операции…
Но Харниш не дал ему договорить.
Он слишком много на своем веку играл в покер, чтобы пренебречь психологическим фактором; в этой последней сдаче он хотел сам довести игру до конца и поэтому перебил Даусета.
— Кстати о партнерах, — сказал он. — Мне вдруг вспомнилась одна партия в покер. Дело было в Рено, штат Невада.
Ну, не скажу, чтобы игра велась очень честно.
Игроки — все шулера, как на подбор.
Но был там один козлик безрогий — в тех краях так называют новичков.
Вот он стоит за спиной сдающего и видит, что тот снизу колоды сдает себе четыре туза.
Новичок возмущается.
Он тихонько обходит стол и наклоняется к игроку, который сидит — напротив сдающего.
— Послушайте, — шепчет он, — я видел, как он сдал себе четыре туза.
— Ну, и что ж из этого? — спрашивает игрок.
— Я подумал, что надо сказать вам, — отвечает тот.
— Вы что, не понимаете? Он сдал самому себе четыре туза, я своими глазами видел.
— Знаешь что, любезный, ступай-ка отсюда.
Ничего ты в покере не понимаешь.
Сдача-то его, верно?
Смех, которым был встречен анекдот, прозвучал натянуто и невесело, но Харниш словно и не заметил этого.
— По-видимому, ваш анекдот имеет особый смысл? — в упор спросил Даусет.
Харниш с невинным видом посмотрел на него и, не отвечая, опять обратился к Натаниэлу Леттону.
— Валяйте, выкладывайте, — все так же добродушно сказал он.
— Назовите примерную сумму.
Ведь я уже говорил вам, что миллионом больше или меньше — это неважно. При таком-то выигрыше!
Решительное поведение Даусета придало Леттону храбрости, и на этот раз он ответил без обиняков:
— Боюсь, мистер Харниш, что вы глубоко заблуждаетесь.
Ни о каком дележе барыша и речи быть не может.
Я вас очень прошу не горячиться.
Мне стоит только нажать эту кнопку…
Но Харниш не только не горячился — напротив, он казался окончательно сраженным.
Растерянно озираясь, он достал из кармана спички, зажег одну и только тут заметил, что в зубах нет папиросы.
Все три партнера следили за ним, насторожившись, как кошка перед прыжком.
Теперь разговор шел начистоту, и они знали, что им предстоит пережить несколько пренеприятных минут.
— Пожалуйста, повторите еще раз, — проговорил Харниш.