Она уже успела дойти до двери. На его слова она обернулась, держа в руках злополучное письмо.
— А все-таки так правильно.
— Но тогда «про дело» неправильно.
— Конечно, — не сморгнув, ответила она.
— Поправить?
— «В понедельник я сам приеду, и мы поговорим о деле», — вслух повторил Харниш; он произнес эти слова раздельно, напряженно вслушиваясь в звук своего голоса, потом покачал головой.
— Нет, мисс Мэсон, что-то не то.
Нет и нет.
Ведь и ко мне никто так не пишет.
Все говорят «про дело», даже образованные.
Разве нет?
— Да, — согласилась она и пошла к своей машинке, чтобы внести в письмо исправление.
Случилось так, что в компании, с которой он завтракал в тот день, оказался молодой англичанин — горный инженер.
В другое время Харниш не обратил бы внимания на речь англичанина, но теперь, после спора со своей стенографисткой, он с первых же слов заметил, что тот говорит «о деле»; ни разу в течение завтрака он не сказал «про дело», за это Харниш мог поручиться.
Встав из-за стола, он отвел в уголок своего приятеля Маккинтоша; Харниш знал, что Маккинтош получил высшее образование, — недаром он когда-то слыл первоклассным футболистом.
— Послушай, Бэнни, — спросил Харниш, — как надо говорить: «Я сам приеду в понедельник, и мы поговорим про дело» или: «Поговорим о деле»?
Бывший чемпион футбола наморщил лоб и с минуту мучительно думал.
— Понятия не имею, — сознался он.
— А как я говорю?
— Конечно, «про дело».
— Ну, тогда «о деле» правильно.
У меня грамматика всегда хромала.
На обратном пути в контору Харниш зашел в книжную лавку и приобрел учебник по грамматике; он просидел над ним добрый час, задрав ноги на стол и старательно листая страницы.
— Провалиться мне на этом месте, девчонка-то права! — заключил он наконец.
И тут он впервые подумал о стенографистке как о живом существе.
До сих пор она была в его глазах только особой женского пола и предметом конторской обстановки.
Но теперь, когда она доказала, что лучше знает грамматику, нежели дельцы и даже окончившие университет футболисты, она стала для него личностью.
Она приковала его внимание к себе с такой же силой, как злосчастное «о деле» в аккуратно отпечатанном письме.
Вечером, когда она уходила из конторы, он пригляделся к ней и в первый раз заметил, что она хорошо сложена и одета со вкусом.
Он плохо разбирался в дамских туалетах и не мог оценить во всех подробностях красивую блузку и элегантный английский костюм, но ему понравился общий вид — все было на месте, ничего лишнего, ничто не портило впечатления.
«Да она премиленькая», — решил он про себя, когда за ней захлопнулась входная дверь.
На другое утро, диктуя стенографистке письма, он заметил, что у нее очень красиво уложены волосы, хотя нипочем не сумел бы описать ее прическу.
Просто ему приятно было смотреть на ее головку.
Она сидела спиной к окну, и он обратил внимание, что волосы у нее каштановые, с бронзовым отливом.
Под бледными лучами солнца, проникавшими в окно, бронзовые искорки поблескивали словно золотые, и это тоже было очень красиво.
«Странно, — подумал он, — как я этого раньше не приметил».
В середине письма ему снова понадобился тот оборот, из-за которого они вчера поспорили.
Он вспомнил свое единоборство с учебником и произнес:
— «О деле, о котором мы с вами говорили, я…»
Мисс Мэсон быстро взглянула на него.
Она сделала это невольно, не сумев скрыть своего удивления.
Уже в следующую секунду она опустила ресницы, готовая продолжать запись.
Однако Харниш успел рассмотреть, что глаза у нее серые.
Впоследствии он узнал, что в этих серых глазах иногда вспыхивают золотистые точечки; но и того, что он сейчас увидел, оказалось достаточно, чтобы повергнуть его в изумление: почему, собственно, он был так твердо уверен, что волосы у нее черные, а глаза карие?
— А ведь вы были правы, — сказал он, смущенно улыбаясь, что никак не вязалось с резкими, как у индейца, чертами его лица.
За это чистосердечное признание он был вознагражден еще одним взмахом ресниц и приветливой улыбкой; кстати, он окончательно убедился, что глаза у нее серые.
— Только мне все-таки кажется, что это неправильно, — пожаловался он.
Она весело засмеялась.
— Простите, — спохватилась она, однако не удержалась и тут же добавила: — Но вы такой смешной.
Харнишу стало немного не по себе, тем более что солнце упорно золотило ее волосы.