— Я вовсе не шучу, — сказал он.
— Потому-то и вышло смешно.
Но вы не сомневайтесь, это совершенно правильно, в точности по грамматике.
— Ну что ж, ладно, — вздохнул он. — Значит, так: «О деле, о котором мы с вами говорили… я…» Записали?
И он продиктовал письмо до конца.
Вскоре он обнаружил, что, когда у нее нет работы, она читает книгу или журнал, либо занимается рукоделием.
Как-то, проходя мимо ее стола, он взял в руки томик стихов Киплинга и с недоумением заглянул в него.
— Вы любите читать, мисс Мэсон? — спросил он и положил книгу обратно.
— Люблю, — ответила она. — Очень люблю.
В другой раз он увидел на ее столе «Колеса счастья» Уэллса.
— Про что это? — спросил он.
— Да просто роман, любовная история.
Она умолкла, но он медлил уходить, и она почувствовала, что неудобно не прибавить еще что-нибудь.
— Один скромный лондонский клерк во время отпуска отправился путешествовать на велосипеде и влюбился в девушку гораздо выше его по общественному положению.
Она дочь известной писательницы и все.
Это очень увлекательная история и печальная, не трагическая.
Хотите почитать?
— А он женился на ней? — спросил Харниш.
— Нет, не женился, в этом все дело.
Ведь он…
— И вы прочли такую толстенную книгу, чтобы узнать, что он на ней не женился? — с недоумением бормотал Харниш.
Мисс Мэсон стало смешно, но в то же время слова Харниша задели ее за живое.
— Но вы же читаете целыми днями биржевые котировки и сообщения о состоянии рынка, — возразила она.
— Так ведь тут есть польза.
Это нужно для дела. Как можно сравнивать?
Мне мое чтение приносит деньги.
А что вы находите в ваших книгах?
— Новые мысли, убеждения, просто жизнь.
— Гроша ломаного это не стоит.
— Не всегда можно переводить жизнь на деньги, — ответила она.
— Ну что ж, — сказал он с чисто мужской снисходительностью, — если вам это нравится, то нечего и спорить.
О вкусах вообще спорить не приходится.
Хоть это и было сказано несколько свысока, тоном превосходства, его кольнула мысль, что мисс Мэсон, по-видимому, очень ученая, и на минуту он почувствовал себя дикарем, лицом к лицу столкнувшимся с явлением недоступной ему, неизмеримо более высокой культуры.
В глазах Харниша культура не имела никакой цены, и в то же время ему смутно представлялось, что не так уж она бесполезна, как кажется.
Однажды он опять увидел на ее столе книгу.
Но эта книга была ему знакома, он сразу узнал обложку, — и он прошел мимо, не останавливаясь.
Книгу написал один журналист, побывавший на Клондайке, и Харниш знал, что там написано про него и есть его портрет, и еще он знал, что целая глава посвящена трагической смерти одной женщины, поторопившейся уйти из жизни, «потому что время не ждет».
После этого Харниш больше не говорил с мисс Мэсон о книгах: нетрудно вообразить, какое превратное мнение о нем она составит себе, когда прочтет эту главу. Обиднее всего, что приходится терпеть напраслину.
Уж что-что, но чтобы он, Время-не-ждет, прослыл сердцедом, из-за которого женщины кончают с собой!
И надо же случиться такому несчастью, что из тысяч написанных книг именно эта книга попала в руки стенографистке!
Целую неделю Харниш испытывал тягостное сознание вины в присутствии мисс Мэсон; и он готов был поклясться, что однажды перехватил пристально устремленный на него взгляд, словно она изучала его, пытаясь понять, что он за человек.
Он обратился к своему бухгалтеру, в надежде выудить у него какие-нибудь сведения о мисс Мэсон. Но тот сначала дал волю своим оскорбленным чувствам и только после этого сообщил то немногое, что знал о ней.
Она родом из округа Сискийу.
Конечно, работать вместе с ней хорошо, но очень уж важничает, никого до себя не допускает.
— Почему вы так думаете? — спросил Харниш.
— Да потому, что она не желает водить знакомство со своими сослуживцами, считая себя выше их.
Ни с кем знаться не хочет.
Вот я, например: сколько раз я приглашал ее и в театр, и в парк на аттракционы, или еще куда-нибудь.
Ни за что.
Говорит, что любит поспать вволю, что должна рано ложиться и до дому далеко — она в Беркли живет.