До сих пор Харниш слушал Моррисона с большим удовлетворением.
Понятно, она не такая, как все, о чем тут говорить.
Однако от дальнейших пояснений бухгалтера у него защемило сердце.
— Но все это отговорки.
Просто она дружит со студентами.
Она, видите ли, любит поспать и поэтому не может пойти со мной в театр, но танцевать с ними у нее находится время.
Я слышал, что она не пропускает ни одной вечеринки в университете.
Вообще я нахожу, что для стенографистки она слишком горда и независима.
Лошадь верховую держит.
По воскресеньям уезжает в горы.
Ездит по-мужски, я сам видел.
Да, она ни в чем себе не отказывает; и должен сказать — не понимаю, как это у нее получается.
На шестьдесят пять долларов в месяц?
И еще она содержит больного брата.
— С родителями живет? — спросил Харниш.
— Нет, она сирота.
Я слышал, что родители были состоятельные люди.
Должно быть, это правда, иначе ее брат не мог бы учиться в Калифорнийском университете.
У отца было скотоводческое ранчо, но он начал играть на акциях золотопромышленных компаний или что-то в этом роде и разорился. Вскоре после этого он уехал.
А мать ее давно умерла.
Содержание брата, понятно, стоит ей уйму денег.
Он когда-то был здоровый, играл в футбол, увлекался охотой, много ездил по горам и тому подобное.
Несчастье случилось с ним, когда он объезжал лошадь, а потом он заболел ревматизмом или еще чем-то.
Одна нога так и осталась короче другой он сохнет, так что ходит он на костылях.
Я их видел как-то раз на переправе.
Врачи уже много лет мудрят над ним.
Сейчас он, кажется, во Французской больнице лежит.
Эти отрывочные сведения о мисс Мэсон еще более подогрели интерес к ней Харниша.
Но личные отношения с ней, как сильно ни желал этого Харниш, никак не налаживались.
Он часто подумывал о том, не пригласить ли ее позавтракать вместе, но против этого восставало прирожденное рыцарство, свойственное пионерам Дикого Запада, и он ни разу не поддался искушению.
Честный, уважающий себя человек не должен приглашать в ресторан свою стенографистку.
Многие это сделали, — он достаточно наслушался сплетен в своем клубе; но к таким людям он относился с презрением, а девушек жалел.
Он считал, что мужчина имеет меньше прав на женщину, которая служит у него, чем на просто знакомую или даже незнакомую.
Несомненно, не будь мисс Мэсон служащей его конторы, она давно побывала бы с ним в театре или в ресторане.
Но поскольку время служащей в рабочие часы принадлежит хозяину, любые притязания на ее свободное время равносильны злоупотреблению властью.
Так поступать может только человек грубый, без стыда и совести.
Ведь это значит пользоваться тем, что заработок девушки зависит от ее хозяина.
Может быть, она принимает приглашения только потому, что боится рассердить его, а вовсе не из симпатии к нему.
А ему-то уж тем более не пристало навязываться мисс Мэсон, — разве не читала она эту злосчастную книгу о Клондайке?
Хорошего она, должно быть, мнения о нем, если даже с таким красивым, воспитанным молодым человеком, как Моррисон, не желает водить знакомство.
А помимо всего, ему мешала робость.
Только женщин он и боялся в жизни, и всю жизнь боялся их.
И даже сейчас, когда впервые в нем зародилась тоска по женской любви, он не сразу победил эту робость.
Им все еще владел страх, что женщина подчинит его себе, и он невольно искал предлогов не сближаться с Дид Мэсон.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Судьба явно не благоприятствовала более близкому знакомству Харниша с Дид Мэсон, и интерес, который она возбудила в нем, постепенно угасал.
Иначе и быть не могло: он ворочал огромными делами, и биржевая игра, которую он вел со свойственным ему азартом, поглощала без остатка даже его недюжинную энергию.
Только этим и были заняты его мысли, и образ миловидной стенографистки мало-помалу, почти незаметно для него самого, стушевался в его сознании.
Первые слабые уколы сердечной тоски, толкавшие его к Дид Мэсон, вскоре притупились.
Он уже не думал о ней, как о женщине, а только испытывал удовольствие от мысли, что в его конторе такая симпатичная стенографистка.