Надписи на деревянных дощечках, тоже оструганных вручную, гласили: «Малютка Дэвид, родился в 1855, умер в 1859; малютка Лили, родилась в 1853, умерла в 1860».
— Бедные детишки, — прошептал Харниш.
За могилками явно кто-то ухаживал.
На холмиках лежали полузавядшие пучки полевых цветов, буквы на дощечках были свежевыкрашены.
Харниш обошел вокруг ограды и нашел тропинку, ведущую вниз по противоположному склону.
Спустившись, он разыскал свою лошадь и верхом подъехал к фермерскому дому.
Из трубы поднимался дым, и Харниш быстро разговорился с худощавым, несколько суетливым молодым человеком, оказавшиеся не владельцем, а только арендатором фермы.
Велик ли участок?
Около ста восьмидесяти акров.
Это только так кажется, что он больше, потому что неправильной формы.
Да, он включает и глинище и все холмы, а вдоль каньона граница тянется на милю с лишним.
— Видите ли, — сказал молодой человек, — местность очень гористая и неровная, так что первые фермеры, которые обосновались здесь, скупали хорошую землю, где только могли.
Вот почему границы участка сильно изрезаны.
Да, конечно, они с женой сводят концы с концами, не слишком надрываясь на работе.
За аренду они платят немного.
Владелец участка, Хиллард, живет на доходы с глины.
Он человек состоятельный, у него фермы и виноградники там, в долине.
Кирпичный завод оплачивает глину из расчета десяти центов за кубический ярд.
Земля хороша только местами — там, где она расчищена, вот, например, огород или виноградник; но почти повсюду местность уж очень неровная.
— Вы, должно быть, не фермер, — сказал Харниш.
Молодой человек засмеялся и покачал головой.
— Нет, конечно. Я телеграфист.
Но мы с женой решили года два передохнуть… и вот почему мы здесь.
Время наше почти истекло.
Осенью соберу виноград и опять пойду служить на телеграф.
Да, под виноградником акров одиннадцать — все винные сорта.
Цена на виноград обычно довольно высокая.
Почти все, что они едят, он сам выращивает.
Если бы земля принадлежала ему, он расчистил бы местечко на склоне горы над виноградником и развел бы там плодовый сад, почва подходящая.
Лугов много по всему участку, и акров пятнадцать наберется, с которых он снимает превосходное, нежное сено.
За каждую тонну он выручает на три, а то и на пять долларов больше, чем за обыкновенное грубое сено, снятое в долине.
Харниш слушал с интересом и вдруг почувствовал зависть к этому молодому человеку, постоянно живущему здесь, среди всех красот, которыми Харниш только любовался в течение нескольких часов.
— Чего ради вы хотите возвращаться на телеграф? — спросил он.
Молодой человек улыбнулся не без грусти.
— Здесь мы ничего не добьемся. И (он на секунду замялся)… нам предстоят лишние расходы.
За аренду хоть и немного, а платить нужно. И сил у меня не хватает, чтобы по-настоящему хозяйничать.
Будь это моя собственная земля или будь я такой здоровяк, как вы, я ничего лучшего не желал бы.
И жена тоже… — Он снова грустно улыбнулся.
— Понимаете, мы оба родились в деревне, и, проторчав несколько лет в городах, мы решили, что в деревне лучше.
Мы надеемся кое-что скопить и когда-нибудь купим себе клочок земли и уж там осядем.
Детские могилки?
Да, это он подкрасил буквы и выполол сорняк.
Такой уж установился обычай.
Все, кто ни живет здесь, это делают.
Говорят, что много лет подряд родители каждое лето приезжали на могилы, а потом ездить перестали; и старик Хиллард завел этот обычай.
Разрез на склоне горы?
Да, здесь была шахта.
Но золота находили ничтожно мало.
Старатели все снова и снова начинали разработку, в течение многих лет, потому что разведка дала хорошие результаты.
Но это было очень давно.