— Много у тебя этого рислинга?
Старуха глазами пересчитала бочонки с вином:
— Чуть поменьше восьмисот галлонов.
Харниш подумал, что такую партию ему девать некуда. А может быть, удастся сбыть кому-нибудь?
— Что бы ты сделала, ежели бы я взял у тебя все по доллару за галлон?
— Померла бы на месте.
— Да я не шучу.
— Зубы вставила бы, крышу починила да новый фургон завела.
Наш-то совсем развалился, больно дорога плохая.
— А еще что?
— Гроб заказала бы.
— Ну что ж, бабка, все твое будет — и гроб и что захочешь.
Она с удивлением глянула на него.
— Верно, верно.
Вот тебе пятьдесят долларов задатку.
Расписки можешь не давать.
Это только с богатыми надо держать ухо востро, а то они, знаешь, какие забывчивые — страсть!
Вот тебе мой адрес.
Рислинг сдашь на железной дороге.
А теперь покажи мне, как отсюда выбраться.
Хочу влезть на самую вершину.
Харниш не спеша поднялся в гору, то продираясь сквозь заросли, то пользуясь едва заметными коровьими тропами. С вершины открывался широкий вид — в одну сторону на долину Напа, в другую — до самой горы Сонома.
— Красота-то какая! — прошептал он. — Ох, красота!
Чтобы не возвращаться той же дорогой в долину Сонома, он объехал вершину кругом и осторожно спустился под гору. Но коровьи тропы постепенно исчезали, а заросли, словно назло, пошли все гуще и гуще, и даже если ему удавалось продраться сквозь чапарраль, он натыкался на ущелья или расселины с такими крутыми стенами, что лошадь не могла взять их, и приходилось поворачивать обратно.
Но Харниш не только не сердился — напротив, такое путешествие радовало его: он снова, как бывало, один на один сражался с природой.
Под вечер он добился своего — выехал на тропу, которая шла вдоль безводного ущелья.
Здесь его ждала еще одна радость: уже несколько минут, как он слышал собачий лай, и вдруг на голом склоне горы, над его головой, показался спасающийся от погони крупный олень, а немного позади мчалась великолепная шотландская борзая.
Харниш придержал лошадь и, затаив дыхание, жадно следил за животными, пока они не скрылись из виду; ноздри его раздувались, словно он сам бежал по следу, и он опять, как в былые дни, когда еще не знал городской жизни, всем своим существом отдался во власть охотничьего инстинкта.
Безводное ущелье сменилось другим, где узенькой лентой струился ручеек.
Тропа вывела Харниша на лесную дорогу и дальше, через полянку, на полузаросший проселок.
Кругом не виднелось ни полей, ни человеческого жилья.
Почва была скудная, каменистая, кое-где камень выходил на поверхность, но карликовый дуб и мансанита буйно разрослись здесь и плотной стеной стояли по обе стороны дороги.
И вдруг из пролета в этой живой изгороди, словно заяц, выскочил маленький человечек.
Он был без шляпы, в заплатанном комбинезоне и расстегнутой до пояса ситцевой рубахе.
Лицо его покрывал красновато-коричневый загар, а русые волосы так сильно выгорели на солнце, что казались выкрашенными перекисью.
Он знаком попросил Харниша остановиться и протянул ему конверт.
— Если вы едете в город, будьте добры, отправьте письмо, — сказал он.
— Пожалуйста.
— Харниш положил письмо в карман.
— Вы здесь живете?
Но человечек не ответил; он пристально, с удивлением разглядывал Харниша.
— А я вас знаю, — вдруг объявил он.
— Вы Элам Харниш, Время-не-ждет, как вас называют в газетах.
Правильно?
Харниш кивнул.
— Но как это вы попали сюда, в этакую глушь?
Харниш усмехнулся:
— Рекламирую бесплатную доставку товаров на дом.
— Вот хорошо, что я сегодня написал письмо, а то бы я вас не встретил.
Я много раз видел ваш портрет в газетах. У меня хорошая память на лица, сразу вас узнал.