Моя фамилия Фергюсон.
— Вы здесь живете? — снова спросил Харниш.
— Да.
У меня тут домик в зарослях, в ста ярдах отсюда, и родничок, и немного фруктовых деревьев и ягодных кустов.
Зайдите посмотреть.
А родничок мой — просто прелесть!
Ручаюсь, что такой воды вы никогда еще не пили.
Пойдемте, я вас угощу.
Харниш спешился и, взяв лошадь под уздцы, последовал за маленьким человечком, который проворно шел впереди по зеленому туннелю. Внезапно заросли кончились И открылся обработанный участок, если можно так назвать клочок земли, где дикая природа слилась воедино с делом рук человеческих.
Этот укромный уголок в горах был надежно защищен от внешнего мира крутыми склонами ущелья.
Могучие дубы свидетельствовали о плодородии почвы; видимо, вследствие многовековой эрозии окрестных склонов, здесь постепенно образовался слой жирного чернозема.
Под дубами, наполовину скрытый густой листвой, стоял бревенчатый некрашеный домик; просторная веранда с гамаками и креслами служила, по всей вероятности, спальней.
Ничто не укрылось от зорких глаз Харниша.
Он заметил, что огород и сад разбиты не ровными квадратами, а в зависимости от почвы и что к каждому фруктовому дереву, к каждому ягодному кусту и даже к каждому овощу подведена вода.
Повсюду тянулись крохотные оросительные канавки, по некоторым и сейчас бежали струйки воды.
Фергюсон нетерпеливо поглядывал на своего гостя, ища на его лице знаки одобрения.
— Ну, что вы скажете?
— Так только с детьми нянчатся, — засмеялся Харниш, но по глазам его видно было, что все ему очень нравится, и маленький человечек остался доволен.
— Верно. Я здесь каждое деревце знаю, как будто это мои сыновья.
Сам их сажал, выхаживал, кормил, поил — и вот вырастил.
Пойдемте, я покажу вам родничок.
— Хорош, ничего не скажешь, — объявил Харниш, полюбовавшись родничком и напившись из него.
Хозяин и гость вошли в дом.
Внутреннее убранство его удивило Харниша. Так как кухня помещалась в пристройке, то весь домик представлял собой один просторный кабинет.
В середине комнаты стоял большой стол, заваленный книгами и журналами.
Вдоль стен, от пола до потолка, тянулись полки с книгами.
Харниш подумал, что еще никогда не видел, чтобы такое множество книг было собрано в одном месте.
На дощатом сосновом полу лежали рысьи, енотовые и оленьи шкуры.
— Сам стрелял, сам и дубил, — с гордостью сказал Фергюсон.
Но самым лучшим украшением комнаты был огромный камин из нетесаных камней и валунов.
— Сам сложил, — похвалился Фергюсон. — И как здорово тянет!
Ни капельки не дымит, даже когда ветер с юго-востока.
Харнишу все больше и больше нравился маленький человечек; к тому же его разбирало любопытство: почему он прячется здесь, среди чапарраля, со своими книгами?
Человек он неглупый, это сразу видно.
Так почему?
Харнишу очень хотелось узнать, в чем тут дело, и он принял приглашение остаться к ужину; при этом он почти не сомневался, что хозяин его ест одни орехи и овощи в сыром виде или придерживается еще какойнибудь сумасбродной теории питания.
За ужином, уплетая плов из зайца (подстреленного Фергюсоном), Харниш заговорил об этом, и оказалось, что Фергюсон не признает никаких теорий: ест все, что ему хочется и сколько хочется, избегая только таких блюд, которые на основании личного опыта он считает вредными для своего желудка.
Тогда Харниш предположил, что, быть может, его хозяин одержим религиозным фанатизмом; но на протяжении длительной беседы, коснувшейся самых разнообразных предметов, Харниш не обнаружил в Фергюсоне никаких признаков одержимости.
Поэтому, когда они, вдвоем вымыв и убрав посуду, уселись поудобнее и закурили, Харнишу ничего не оставалось, как задать вопрос в лоб:
— Послушайте, Фергюсон.
С той минуты, как мы с вами познакомились, я все стараюсь нащупать, где у вас винтик не в порядке, на чем вы свихнулись, но ни черта не могу найти.
Что вы тут делаете?
Почему поселились здесь?
Кем вы были раньше, чем занимались?
Расскажите, кто вы такой.
Фергюсон с явным удовольствием слушал Харниша.
— Началось с того, — заговорил он, — что врачи отказались от меня.
Они заявили, что жить мне осталось в лучшем случае полгода; и заметьте — это после того, как я лечился в наших санаториях, ездил лечиться в Европу и на Гавайи.
Меня лечили и электричеством, и усиленным питанием, и голодом.
Не было процедуры, которой врачи не испробовали бы на мне.