Он вдруг затормозил на всем скаку, упершись в землю передними ногами.
Харниш припал к его шее, обхватив ее обеими руками, а Боб немедленно встал на дыбы и повернул обратно.
Только первоклассный ездок мог усидеть в седле при таком маневре, и Харниш едва не свалился с лошади.
Когда он выправился. Боб уже мчался во весь опор, и Волк шарахался в кусты от его копыт.
— Ну ладно, погоди малость! — проворчал Харниш, снова и снова вонзая шпоры и работая хлыстом.
— Хочешь дурить? Посмотрим, кому раньше надоест.
Немного погодя Боб попытался перейти на легкий галоп, но Харниш продолжал подгонять его.
Наконец Харниш решил, что с Боба хватит, круто повернул его и пустил рысью, потом остановил, чтобы проверить, как он дышит.
Боб, с минуту постояв смирно, повернул голову и ткнулся мордой в стремя, всем своим видом показывая, что довольно, мол, прохлаждаться, пора двигаться дальше.
— Ах, черт тебя возьми совсем! — восхитился Харниш.
— Ни злобы, ни обиды, хоть бы что! А ведь досталось тебе на орехи.
Да ты просто золото, а не конь!
И опять Боб обманул бдительность своего седока.
Целый час он вел себя примерно, а потом, так же внезапно, как всегда, повернул и поскакал обратно.
Харниш снова при помощи шпор и хлыста прогнал его галопом несколько миль, прежде чем повернуть.
Но тут Бобу пришла новая фантазия: он начал пугаться деревьев, коров, кустарника. Волка, собственной тени — словом, любого пустяка.
Каждый раз, как Боб шарахался в сторону. Волк ложился в тень и ждал, когда Харниш справится с конем.
Так прошел день.
У Боба в запасе оказался еще один фокус: он делал вид, что сейчас повернет обратно, но не поворачивал.
Это было так же утомительно, как сам поворот, потому что Харниш каждый раз понапрасну сжимал шенкеля и напрягал все мышцы.
А после нескольких мнимых поворотов, усыпив подозрения своего седока. Боб и в самом деле поворачивал, и Харниш опять, едва удержавшись в седле, хватался за его шею.
До самого вечера Боб не прекращал своих выходок; спокойно пропустив десяток машин на дороге в Окленд, он вдруг вздумал разыграть панический страх перед каким-то миниатюрным автомобильчиком.
И уже под конец, возвращаясь в конюшню, он достойно закончил день, так круто повернув и так высоко задрав передние ноги, что мартингал лопнул.
Боб встал во весь рост на задних ногах, ремень стремени разорвался, и Харниш чудом удержался в седле.
Но конь полюбился ему, и он не сожалел о покупке.
Он видел, что в Бобе нет ни злобы, ни коварства, — просто энергия его бьет через край; и вдобавок у него больше ума, чем у обыкновенных лошадей.
Живость, сметка и редкая проказливость — вот его отличительные свойства.
Для того чтобы подчинить его своей воле, нужна твердая рука, неуклонная строгость, а время от времени и суровое наказание.
— Увидим, кто кого, Боб, — неоднократно повторял Харниш своему норовистому коню.
А вечером он сказал конюху:
— Ну и мошенник!
Видели вы что-нибудь подобное?
Лучшего конского мяса мне не попадалось, а я на своем веку перепробовал его немало.
Потом он добавил, обращаясь к Бобу, который, по своему обыкновению, нагнул голову и тыкался мордой ему в плечо:
— До свиданья, золотко мое!
Увидимся в воскресенье утром. Не забудь прихватить с собой все свои фокусы, разбойник ты этакий!
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Всю неделю Харниш думал о Бобе чуть ли не столько же, сколько о Дид; а так как в эти дни особенно крупных операций не проводилось, то мысли его, вероятно, были заняты ими обоими в гораздо большей степени, чем финансовой игрой.
Привычка Боба на всем скаку поворачивать обратно сильно тревожила Харниша.
Как отучить его от этого?
Вдруг он встретит в горах Дид и вдруг ему повезет и так выйдет, что они поедут рядом, а Боб возьмет и завертится волчком, — вот будет некстати!
Ему вовсе не улыбается, чтобы она видела, как он валится вперед и цепляется за шею лошади.
Да и не очень красиво получится, если ему придется ускакать от своей спутницы, обрабатывая жеребца хлыстом и шпорами.
Нужно придумать средство предупреждать эти молниеносные повороты, останавливать Боба прежде, чем он повернет.
Поводьями тут ничего не сделаешь.
И шпоры не помогут.
Остается хлыст.
Но как остановить Боба хлыстом?
В эту неделю было много минут, когда Харниш, сидя в кресле за письменным столом, забывал, где он, и, мысленно оседлав своего чудесного гнедого жеребца, пытался помешать ему повернуть обратно.
Одна из таких минут наступила в конце недели, во время делового совещания с Хиганом.