На несколько месяцев Харниш с головой ушел в дела.
Издержки требовались колоссальные, а доходов не поступало никаких.
Недвижимость, правда, поднялась в цене, но в остальном Окленд не откликнулся на бурную деятельность Харниша.
Оклендские дельцы выжидали, что же он будет делать дальше. И Харниш не замедлил удовлетворить их любопытство.
Для осуществления своих широких планов он нанимал лучших специалистов, каких только можно было достать за деньги.
Он всегда считал, что хорошее начало — половина дела, и твердо решил с первых же шагов не допускать ошибок. Руководство постройкой трамвайных линий он поручил Уилкинсону, которого переманил из Чикаго, удвоив его и без того огромное жалованье.
День и ночь рабочие артели прокладывали рельсы, день и ночь вбивали сваи в илистое дно бухты Сан-Франциско.
Новый мол должен был иметь три мили в длину, и на сваи понадобилось столько дерева, что с горных склонов вокруг Беркли сводили целые рощи старых эвкалиптов.
Трамвайные линии тянули в горы, а в то же время шел обмер окрестных лугов, разбивка их на городские кварталы, намечались места будущих бульваров и парков — все по последнему слову науки.
Прокладывали канализационные и водопроводные трубы, широкие ровные улицы мостили щебнем из принадлежащих Харнишу каменоломен, тротуары заливали цементом.
Покупателю оставалось только выбрать участок, нанять архитектора и начать строить.
Когда открылись пригородные трамвайные линии, окрестности Окленда сразу оживились, и задолго до того, как был закончен мол для переправы, их стали заселять новые домовладельцы.
Земельные участки принесли Харнишу огромную прибыль.
Чуть ли не в один день силой своих миллионов он сумел превратить сельскую местность в образцовый квартал городских особняков.
Но все деньги, которые текли ему в руки, он немедля вкладывал в другие предприятия.
Трамвайных вагонов требовалось так много, что он открыл собственный вагоностроительный завод.
И, несмотря на то, что земля сильно вздорожала, он продолжал приобретать участки под строительство фабрик и домов.
По совету Уилкинсона он приступил к переделке почти всех ранее действовавших трамвайных путей.
Легкие, устаревшего образца рельсы были сняты и заменены новыми, тяжелыми.
Он скупал угловые участки на узких улицах и без сожаления отдавал их городу, чтобы можно было срезать углы и трамваи могли свободно мчаться на полной скорости.
Кроме того, еще предстояло проложить трамвайную линию до конца мола, с ответвлениями, которые охватят все районы Окленда, Аламеды и Беркли.
С таким же размахом планировалась система водоснабжения.
Только образцовое обслуживание могло оправдать огромную затрату капитала, вложенного Харнишем в земельную собственность.
Он был полон решимости превратить Окленд в такой город, где каждому хотелось бы поселиться.
Выстроив несколько больших отелей, он открыл общедоступные парки с аттракционами, а для более изысканной публики — картинные галереи и загородные клубы.
Еще до того, как увеличилось население Окленда, городской транспорт стал приносить хороший доход.
Харниш был уверен, что риск оправдает себя и что он весьма разумно помещает свой капитал.
— Окленду требуется первоклассный театр, — решил он и, после безуспешных попыток заинтересовать местных капиталистов, сам взялся за это дело: только он один предвидел, что недалеко то время, когда в городе появится двести тысяч новых жителей.
Но как бы он ни был завален делами, воскресные дни он посвящал прогулкам в горы.
Однако, вопреки ожиданиям, не зимняя непогода прекратила эти прогулки в обществе Дид.
В одну из суббот она сказала ему, чтобы он не рассчитывал встретить ее завтра, а на его настойчивые вопросы ответила:
— Я продала Маб.
С минуту Харниш не мог выговорить ни слова.
Ее поступок допускал так много толкований, что Харниш не знал, как отнестись к нему.
Ведь это граничило с изменой.
А может, она очутилась без средств?
А вдруг она хочет таким способом дать ему понять, что он ей надоел?
Или…
— Что случилось? — с трудом выдавил он наконец.
— Я не могу платить сорок пять долларов за тонну сена, — ответила Дид.
— Только потому вы продали Маб? — спросил он, пристально глядя ей в лицо; он отлично помнил ее рассказы о том, как пять лет назад она сумела продержать кобылу всю зиму, хотя сено стоило шестьдесят долларов.
— Нет, не только.
Содержание брата тоже обходится теперь дороже, и мне пришлось сделать выбор. Я решила, что раз я не могу прокормить обоих, то лучше отказаться от Маб, чем от брата.
Глубокая печаль охватила Харниша.
Он вдруг ощутил гнетущую пустоту.
Что же это будет за воскресенье — без Дид?
И еще много-много воскресений без нее?
Он в полной растерянности барабанил пальцами по столу.
— Кто купил Маб? — спросил он.
Глаза ее вспыхнули, как вспыхивали всегда, когда она сердилась.