Всадник в мексиканском наряде -- не Морис Джеральд, а Мигуэль Диас.
Радость на ее лице сменяется унынием.
Девушка опускается в седло, и вздох, вырывающийся из ее груди, -- почти крик отчаяния.
На ее лице не видно страха, только разочарование и обида.
Эль-Койот заговорил первым:
-- Ах, это вы, сеньорита!
Кто бы ожидал увидеть вас в таком уединенном месте -- розу среди этих колючих зарослей!
-- А какое, собственно, вам до этого дело, дон Мигуэль Диас?
-- Странный вопрос, сеньорита.
Конечно, это мое дело, и вы сами это знаете.
Вы прекрасно знаете, как безумно я вас люблю.
Дураком я был, когда признался в этом и объявил себя вашим рабом. Вот это-то и охладило так быстро ваши чувства.
-- Вы ошибаетесь, сеньор.
Я никогда не говорила вам, что люблю вас.
Если я сказала, что восхищаюсь вашим искусством наездника, вы не имели права толковать мои слова иначе.
Я восхищалась вашим искусством, а не вами. И кроме того, это было три года назад.
Я тогда была еще девочкой, в том возрасте, когда такие вещи производят сильное впечатление, когда мы настолько глупы, что ценим больше внешний блеск, а не душевные качества.
Но теперь я стала старше, и вполне естественно, что ко многому отношусь иначе.
-- Черт побери, но почему же вы внушали мне ложные надежды?
Помните день клеймения скота, когда я укротил самого неистового быка и усмирил самую дикую лошадь вашего отца? Ведь ни один вакеро не смел подойти к ним. В этот день вы улыбнулись мне и поглядели на меня с любовью.
Не отрицайте этого, донья Исидора!
Я достаточно хорошо знаю людей и легко мог угадать по вашему лицу, что вы думали и что чувствовали.
Но сейчас вы изменились. Почему же?
Потому, что я был покорен вашими чарами, или, вернее, потому, что имел глупость признаться в этом. И вы, как это обычно бывает у женщин, потеряли интерес к побежденному.
Ведь это так, сеньорита, не отрицайте!
-- Нет, это не так, дон Мигуэль Диас.
Я никогда ни словом, ни взглядом не признавалась вам в любви. Вы были для меня просто искусным наездником и благородным кабальеро.
Во всяком случае, так мне тогда казалось.
Но кем вы стали теперь?
Вы знаете, что о вас говорят здесь и на Рио-Гранде?
-- Я не считаю нужным отвечать на клевету -- исходит ли она от предателей-друзей или от лживых врагов.
Я здесь для того, чтобы получать объяснения, а не давать их.
-- От кого?
-- От вас, прелестная донья Исидора.
-- Вы слишком самоуверенны, дон Мигуэль Диас.
Не забывайте, сеньор, с кем вы разговариваете!
Вспомните, что я дочь...
-- ...одного из самых гордых асиендадо в Тамаулипас и племянница не менее гордого плантатора в Техасе.
Я обо всем этом подумал. Вспомнил также, что когда-то и я владел асиендой, а сейчас я -- всего лишь охотник за лошадьми.
Карамба! Это не беда!
Вы не из тех женщин, которые могут презирать человека только из-за того, что он не богат.
Бедный мустангер, по-видимому, может так же рассчитывать на вашу благосклонность, как и владелец сотни табунов.
И у меня есть доказательство вашего великодушия.
-- Какое доказательство? -- быстро спросила девушка, в первый раз проявляя беспокойство.-- Где это доказательство великодушия, которое вы так любезно мне приписываете?
-- В этом очаровательном письме. Вот оно, у меня в руках, подписанное доньей Исидорой Коварубио де Лос-Льянос. Письмо, адресованное такому же бедному мустангеру, как и я.
Вряд ли необходимо давать его вам в руки.
Ведь вы можете узнать его и на расстоянии?
Она узнала письмо. Гневный взгляд, брошенный на Диаса, показал это.
-- Как оно попало к вам? -- спросила Исидора, не пытаясь скрыть своего негодования.
-- Это неважно.