Оно у меня, а я давно этого добивался. Не для того, чтобы узнать, что вы перестали интересоваться мною -- для меня это было ясно и так, -- но чтобы иметь доказательство, что вы увлечены другим.
Оно говорит о том, что вы любите его, яснее не скажешь.
Вы мечтаете посмотреть в его красивые глаза.
Так знайте же, что вы никогда не увидите их!
-- Что это значит, дон Мигуэль Диас?
Голос ее слегка дрогнул, словно она боялась услышать ответ.
И неудивительно: выражение лица Эль-Койота внушало страх.
Заметив ее испуг, он сказал:
-- Ваши опасения вполне справедливы.
Если я потерял вас, донья Исидора, то никому другому вы тоже не будете принадлежать -- так я решил.
-- Не понимаю...
-- Я уже сказал: никто другой не назовет вас своей, и, уж конечно, не Морис-мустангер.
-- Вот как!
-- Да! Именно так.
Обещайте мне, что вы никогда больше не встретитесь с ним, или вы не уйдете с этого места!
-- Вы шутите, дон Мигуэль!
-- Нет, я говорю совершенно серьезно, донья Исидора.
Искренность этих слов не подлежала сомнению.
Несмотря на трусость мексиканца, взгляд его выражал холодную и жестокую решимость, а рука уже взялась за рукоятку мачете.
Даже отважной Исидоре стало не по себе.
Она видела, что ей грозит опасность, избежать которую нелегко.
С самого начала эта встреча ее встревожила, но она надеялась, что появление Мориса прервет неприятный разговор и даст ему другое направление.
Молодая мексиканка жадно прислушивалась, не раздастся ли топот коня, и время от времени бросала взгляд на заросли в ту сторону, откуда она ждала этого звука.
Теперь эта надежда рухнула.
Раз письмо оказалось в руках мексиканца, значит, оно не попало к тому, кому было адресовано.
Ждать помощи было бесполезно, и она подумала о бегстве.
Но это было сопряжено с трудностями и большой опасностью.
Она могла бы повернуть лошадь и ускакать, но при этом рисковала получить пулю в спину, так как рукоятка револьвера была не дальше от руки Эль-Койота, чем рукоятка мачете.
Исидора вполне оценила всю опасность положения.
Любая другая женщина на ее месте растерялась бы, но Исидора Коварубио даже и виду не показала, что угроза произвела на нее хоть какое-нибудь впечатление.
-- Чепуха! -- воскликнула она с хорошо разыгранным недоверием. -- Вы шутите, сеньор.
Вы хотите испугать меня.
Ха-ха-ха!
Но почему мне бояться вас?
Я езжу на лошади не хуже вас. И лассо я бросаю так же легко и так же далеко, как и вы. Посмотрите, как ловко я умею с ним обращаться!
С улыбкой произнося эти слова, девушка сняла лассо с седельной луки и стала раскручивать его над головой, как бы демонстрируя свое искусство.
Диас и не догадывался, что у нее были совсем другие намерения. Он был озадачен поведением Исидоры и молча смотрел на нее.
Только когда мексиканец почувствовал, что петля лассо затягивается вокруг его локтей, он понял все, но защищаться было уже поздно.
В следующее мгновение его руки были плотно прижаты к бокам и он уже не мог достать ни своего мачете, ни револьвера.
Он хотел было освободиться от петли, но, прежде чем успел схватиться за лассо, сильным толчком был сброшен с седла и без сознания растянулся на земле.
-- Ну, дон Мигуэль Диас,-- воскликнула Исидора, повернув лошадь, -- не грозите мне больше!
И не пытайтесь освободиться!
Пошевелите только пальцем -- и я поскачу вперед!
Коварный злодей! Несмотря на твою трусость, ты хотел убить меня, я прочла это в твоих глазах.
Но наши роли переменились, и теперь...
Не слыша ответа, она замолчала, все еще туго натягивая лассо и не спуская глаз с упавшего человека.
Эль-Койот неподвижно лежал на земле.
Падение с лошади оглушило его -- он не только не мог говорить, но и ничего не сознавал.
Он казался мертвым.
-- Святая Дева! Неужели я убила его! -- воскликнула Исидора, осадив свою лошадь немного назад, но все еще не поворачивая ее и готовая в любую минуту пуститься вскачь.-- Я не хотела этого, хотя имела на это полное право -- ведь он же собирался убить меня...