Скажите мне, сеньорита.
-- Я не знаю.
Судя по топоту ее лошади, она спустилась по склону холма.
Наверно, это так, потому что я подъехала с другой стороны.
-- А!.. Вниз по склону холма -- значит, она поехала домой...
Вы были очень добры, сеньорита, освободив меня от этой петли,-- я не сомневаюсь, что это сделали вы.
Может быть, вы не откажете и помочь мне сесть на лошадь?
Я надеюсь, что смогу удержаться в седле.
Здесь, во всяком случае, мне нельзя больше оставаться.
Мои враги недалеко...
Пойди сюда, Карлито! -- сказал он лошади и как-то особенно присвистнул. -- Подойди поближе, не бойся этой прекрасной сеньориты.
Не она сыграла с нами эту злую шутку.
Ну, иди сюда, мой конь, не бойся!
Лошадь, услышав свист, подбежала к хозяину, который уже поднялся на ноги, и позволила ему взять себя под уздцы.
-- Если вы мне поможете, добрая сеньорита, я, пожалуй, смогу сесть в седло.
Как только я буду на лошади, мне нечего опасаться преследования.
-- Вы думаете, что вас будут преследовать?
-- Кто знает?
Как я уже сказал вам, у меня есть враги.
Впрочем, неважно...
Я чувствую еще большую слабость.
Вы ведь не откажетесь помочь мне?
-- Я охотно окажу вам любую помощь, какая только в моих силах.
-- Очень вам признателен, сеньорита!
С большим трудом удалось молодой креолке подсадить мексиканца в седло. Он покачнулся, но удержался в нем.
Подобрав поводья, он сказал: -- Прощайте, сеньорита!
Я не знаю, кто вы.
Вижу только, что вы не мексиканка.
Американка, я думаю...
Но это все равно.
Вы так же добры, как и прекрасны. И, если только когда-нибудь представится случай, Мигуэль Диас отплатит вам за эту услугу.
Сказав это, Эль-Койот тронул поводья; он с трудом удерживал равновесие и поэтому ехал шагом.
Несмотря на это, он скоро скрылся из виду, -- деревья заслонили его, как только он пересек поляну.
Он поехал не по одной их трех дорог, а по узкой, едва заметной тропе.
Молодой креолке все это показалось сном, и скорее странным, чем неприятным.
Но эта иллюзия быстро рассеялась, когда она подняла и прочитала валявшееся на земле письмо, потерянное Диасом.
Письмо было адресовано "дону Морисио Джеральду" и подписано "Исидора Коварубио де Лос-Льянос".
Луиза взобралась в седло почти с таким же трудом, как только что уехавший мексиканец.
Переезжая Леону на обратном пути в Каса-дель-Корво, она остановила лошадь посередине реки и в каком-то оцепенении долго смотрела на поток, пенящийся у ее ног.
На ее лице было выражение глубокого отчаяния.
Будь это отчаяние хоть немного глубже -- и воды Леоны сомкнулись бы над ее головой.
Глава L. СХВАТКА С КОЙОТАМИ
Лиловые тени техасских сумерек уже спускались на землю, когда раненому, проделавшему мучительный путь сквозь колючие заросли, наконец удалось добраться до ручья.
Он утолил жажду и растянулся на траве, забыв о своей тревоге.
Нога болела, но не очень сильно. О будущем он сейчас не думал -- он слишком устал.
Ему хотелось только одного -- отдохнуть; и прохладный ветерок, покачивавший перистую листву акации, убаюкивал его.
Грифы улетели на ночлег в заросли; избавленный хоть на время от их зловещего присутствия, он скоро заснул.
Но спал он недолго.
Снова разболелись раны и разбудили его.
Именно боль, а не лай койотов, не давала ему спать до утра.