Он не боялся койотов, которые рыскали кругом; они, как шакалы, нападают только на мертвых или на умирающих, а он знал, что рана его не смертельна.
Ночь тянулась мучительно долго; страдальцу казалось, что день никогда не наступит.
Утро пришло наконец, но и оно не принесло радости -- вместе с ним опять появились черные птицы, а койоты не ушли.
Над ним в ярком свете нового дня снова парили грифы, а вокруг него повсюду раздавалось отвратительное завывание койотов.
Он подполз к ручью и снова напился.
Теперь он почувствовал голод и огляделся в поисках пищи.
Неподалеку рос гикори.
На его ветках футах в шести над землей висели орехи.
Раненому удалось доползти до дерева, хотя это причинило ему мучительные страдания.
Костылем он сшиб несколько орехов и немного утолил голод.
Что же делать дальше?
Уйти отсюда было невозможно.
Малейшее движение причиняло ему невыносимую боль, напоминая о том, что oн совершенно не способен передвигаться.
Он до сих пор не знал, что случилось с его ногой, -- она так распухла, что он ничего не мог прощупать.
Все же ему казалось, что у него раздроблено или вывихнуто колено.
И в том и в другом случае пройдет много дней, прежде чем он сможет владеть ногой. А что ему делать до тех пор?
Несчастный почти не надеялся на помощь.
Ведь он кричал до хрипоты, но никто не услышал; и, несмотря на это, время от времени снова раздавался его глухой крик -- это были слабые проблески надежды, борющейся с отчаянием.
Он был вынужден оставаться на месте. Придя к этому заключению, юноша растянулся на траве, решив терпеть, пока хватит сил.
Ему потребовалась вся сила воли, чтобы вынести эти страдания, и все-таки с его губ иногда срывались стоны.
Совершенно измученный болью, он уже не замечал, что делается вокруг.
Черные птицы по-прежнему кружили над ним; но он уже привык к этому и не обращал на них внимания даже тогда, когда свист их крыльев раздавался над самой его головой.
Но что это? Какие-то новые звуки?
Послышался топот маленьких ног по песчаному берегу ручейка, он сопровождался прерывистым дыханием.
Раненый оглянулся, чтобы узнать, в чем дело.
"А, это только койоты",-- подумал он, увидев десятка два этих животных, снующих взад и вперед по берегу.
До сих пор юноша не испытывал страха перед этими трусливыми животными -- он презирал их. Но он встревожился, заметив их свирепые взгляды и угрожающее поведение.
Сомневаться не приходилось -- они готовились к нападению.
Он вспомнил, как ему рассказывали, что эти животные, обычно трусливые и безвредные, набрасываются на человека, когда он слаб и не может защищаться, особенно если их возбуждает запах крови.
А он был весь изранен шипами кактусов.
Его одежда пропиталась кровью.
В душном воздухе распространялся тяжелый запах, и койоты не могли не почуять его.
Очевидно, этот запах дразнил хищников, доводя их до неистовства.
Как бы то ни было, юноша не сомневался, что они собираются на него напасть.
У него не было другого оружия, кроме охотничьего ножа, который он, к счастью, не потерял.
Его ружье и револьвер были привязаны к седлу, и лошадь ускакала вместе с ними.
Раненый вытащил нож и, опираясь на правое колено, приготовился защищаться.
Минута промедления -- и было бы уже поздно.
Ободренные безнаказанностью, осмелевшие от запаха крови, который усиливался по мере их приближения, подгоняемые врожденной свирепостью, койоты наконец бросились на раненого человека.
Шестеро волков одновременно впились зубами в его руки, ноги и тело.
Рванувшись, он стряхнул их и нанес несколько ударов ножом.
Один или два были ранены и с визгом отскочили.
Но на него уже набросились другие...
Борьба стала отчаянной, смертельной.
Несколько хищников были убиты, но остальные продолжали атаку, казалось, с еще большим ожесточением.
Началась свалка.
Койоты лезли друг на друга, чтобы вцепиться в жертву.
Нож поднимался и опускался, но руки человека слабели, и удары все реже достигали цели.
Он терял последние силы.
Смерть смотрела ему в глаза...