Только один раз он вышел: это было под утро, когда лунный свет уже смешивался с первыми лучами зари.
Он вышел потому, что его встревожил протяжный, заунывный вой Тары, бродившей среди зарослей; через секунду собака испуганно вбежала в хижину.
Погасив свечу, Зеб тихонько вышел и стал прислушиваться.
Ночные голоса леса молчали -- не оттого ли, что завыла собака?
Но почему она завыла?
Охотник сначала взглянул на лужайку перед домом, потом на опушку леса, затем стал всматриваться в темную стену деревьев.
Ничего особенного он не заметил -- все было, как всегда.
Мрачными контурами выделялся утес на фоне неба, по бокам его чернели вершины деревьев.
Между силуэтами вершин виднелся просвет шагов в пятьдесят,-- охотник знал, что это край верхней равнины.
Луна ярко освещала край обрыва, и на фоне неба даже змея, казалось, не могла бы проползти незамеченной.
Но и там никого не было видно.
Но зато кое-что можно было услышать.
Со стороны равнины донесся тихий звук -- как будто лошадь ударила подковой о камень. Так решил Зеб, напряженно прислушивавшийся, не повторится ли звук.
Он не повторился; но старый охотник не ошибся в своем предположении -- из-за вершин деревьев показалась лошадь, идущая вдоль обрыва.
На лошади сидел человек. И лошадь и всадник темными силуэтами вырисовывались на светлеющем небе.
Лошадь была безупречна, как изваяние тончайшей работы.
Очертания всадника были видны только от седла и до плеч; ноги терялись в тени животного; однако поблескивающие шпоры и стремена показывали, что ноги у всадника были.
Но над плечами не было ничего.
Зеб Стумп протер глаза и посмотрел, снова протер и снова посмотрел, но видение оставалось все тем же.
Если бы он повторил это восемьдесят раз, то все равно перед глазами его была бы все та же фигура -- всадник без головы.
Сомневаться было невозможно. Он видел, как лошадь шла по краю обрыва медленным, но уверенным шагом; однако топота ее копыт не было слышно, словно она не шла, а скользила, как силуэт в театре теней.
Это видение не было мимолетным: Зеб довольно долго смотрел на него -- во всяком случае, достаточно долго, чтобы разглядеть все до мелочей, достаточно долго, чтобы убедиться, что это не мираж, не обман зрения, не иллюзия.
Оно исчезало медленно и постепенно: сначала скрылась голова лошади, потом ее шея, передняя часть корпуса, потом всадник -- призрачный, чудовищный образ, -- и, наконец, круп лошади и ее длинный развевающийся хвост.
-- Иосафат!
Это восклицание сорвалось сует Зеба Стумпа не потому что он был удивлен исчезновением всадника.
В нем не было ничего странного.
Призрак скрылся за кулисами -- другими словами, за верхушками деревьев, поднимающимися над обрывом.
-- Иосафат!
Дважды вырвался у охотника его любимый возглас, и оба раза с выражением безграничного изумления и ужаса.
О чувствах охотника легко было догадаться и по его виду: несмотря на всю его храбрость, он вздрогнул, и даже губы, коричневые от табачного сока, побелели.
Некоторое время Зеб стоял совершенно безмолвно, точно онемев.
Наконец он снова обрел дар речи.
-- Черт побери! -- пробормотал он очень тихо, все eще не отводя глаз от того места, где только что исчез лошадиный хвост. -- Ирландец все-таки был прав.
Я думал, что это ему спьяну почудилось!
Но нет!
Он на самом деле видел, так же как и я.
Неудивительно, что малый испугался.
У меня у самого до сих пор все поджилки трясутся.
Иосафат! Что же это может быть?..
Что же это может быть?--повторил Зеб после некоторого раздумья.-- Пожалуй, я добьюсь разгадки!
Будь это днем или если бы он был ближе, я бы мог хорошенько рассмотреть его.
А почему бы мне не подойти к нему поближе?
Черт побери, попробую.
Не съест же он меня, если даже это сам дьявол! А если это действительно дьявол, то я еще проверю, нельзя ли выбить черта из седла пулей.
Что же, пойдем и познакомимся с этой нечистью, кто бы он ни был.
С этими словами охотник направился к тропинке, которая вела к обрыву.
Ему не нужно было возвращаться за ружьем--он захватил его, когда выскочил из хижины, услышав вой собаки.
Если всадник без головы был существом из плоти и крови, а не выходцем с того света, Зеб Стумп вполне мог рассчитывать на новую встречу с ним.
Когда охотник смотрел на него из дверей хакале, всадник ехал прямо к лощине, по которой можно было спуститься с верхней равнины в долину Аламо.
Зеб пошел по той же тропе, рассчитывая встретиться с всадником без головы на краю обрыва, если только тот не переменит направления или не перейдет со своей спокойной иноходи на галоп.