Исидора стояла в молчаливом недоумении.
Ничего другого ей не оставалось.
До тех пор, пока продолжался этот адский шум, не стоило и пытаться что-нибудь спрашивать.
Фелим вернулся к дверям хакале и снова занял сторожевой пост у двери с удовлетворенным видом актера, хорошо сыгравшего свою роль.
Глава LVIII. ОТРАВЛЕННЫЙ ПОЦЕЛУЙ
Целых десять минут длился этот дикий концерт: кобыла визжала, как недорезанный поросенок, а собака вторила ей заунывным воем, которому отвечало эхо по обоим берегам ручья.
Эти звуки разносились на целую милю. Зеб Стумп вряд ли зашел дальше и непременно должен был их услышать.
Не сомневаясь, что Зеб не замедлит прийти, Фелим твердо стоял ни пороге, надеясь, что незнакомка не повторит попытки войти -- хотя бы до тех пор, пока он не будет освобожден от обязанностей часового.
Несмотря на все уверения мексиканки, он все еще подозревал ее в коварных замыслах; иначе почему бы Зеб так настаивал, чтобы его вызвали?
Сам Фелим уже оставил мысль о сопротивлении.
Ему все еще мерещился блестящий револьвер, и он совсем не хотел ссориться с этой странной всадницей; он без разговоров пропустил бы ее в хижину.
Но был еще один защитник, который более решительно охранял вход в хакале и которого не испугала бы целая батарея тяжелых орудий.
Это была Тара.
Протяжный, заунывный вой собаки то и дело сменялся отрывистым злобным лаем.
Она тоже почувствовала недоверие к незваной гостье -- поведение мексиканки показалось собаке враждебным.
Тара загородила собой Фелима и дверь и, обнажив свои острые клыки, ясно дала понять, что проникнуть в хижину можно только через ее труп.
Но Исидора и не думала настаивать на своем желании.
Удивление было, пожалуй, единственным чувством, которое она в эту минуту испытывала.
Она стояла неподвижно и молча.
Она выжидала.
Несомненно, после такого странного вступления должен был последовать соответствующий финал.
Сильно заинтригованная, она терпеливо ждала конца этого спектакля.
От ее прежней тревоги не осталось и следа.
То, что она видела, было слишком смешным, чтобы испугать, и в то же время слишком непонятным, чтобы вызвать смех.
На лице человека, который вел себя так странно, не было заметно улыбки -- оно оставалось совершенно серьезным.
Было ясно, что этот чудак совсем и не думал шутить.
Она продолжала недоумевать, пока между деревьями не показался высокий человек в выцветшей куртке и с длинным ружьем в руках. Он почти бежал.
Он направлялся прямо к хижине.
Когда девушка увидела незнакомца, на ее лице появилось выражение тревоги, а маленькая рука крепче сжала револьвер.
Это было сделано отчасти из предосторожности, отчасти машинально.
И неудивительно: кто угодно встревожился бы, увидев суровое лицо великана, быстро шагавшего к хижине.
Однако, когда он вышел на поляну, на его лице появилось не меньшее удивление, чем то, которое было написано на лице девушки.
Он что-то процедил сквозь зубы, но среди все еще продолжавшегося шума его слова нельзя было расслышать, и только по жестам можно было предположить, что вряд ли они были особенно вежливыми.
Он направился к лошади, которая по-прежнему визжала, и сделал то, чего никто, кроме него, не посмел бы сделать -- он поднял хвост у обезумевшей кобылы и освободил ее от колючек, которые так долго ее терзали.
Сразу воцарилась тишина, потому что остальные участники хора, привыкнув к дикому ржанью кобылы, давно уже замолкли.
Исидора все еще ничего не могла понять и, только бросив взгляд на комическую фигуру в дверях хижины, догадалась, что толстяк удачно выполнил какое-то поручение.
Но от самодовольства Фелима не осталось и следа, как только Стумп с грозным видом повернулся к хижине.
Даже присутствие красавицы не могло остановить потока его ругани.
-- Ах ты, болван! Идиот ирландский!
Для чего, спрашивается, ты меня вызвал сюда?
Я только что прицелился в огромного индюка, фунтов на тридцать, не меньше. Проклятая кобыла спугнула его, прежде чем я успел спустить курок.
Теперь пропал наш завтрак!
-- Но, мистер Стумп, вы же сами приказали мне!
Вы сказали, что если кто-нибудь придет сюда...
-- Ну и дурень же ты!
Неужели же это касалось женщины?
-- Но откуда я мог знать, что это женщина?
Вы бы посмотрели, как она сидит на лошади!
Совсем как мужчина.
-- Не все ли равно, как она сидит на лошади?