Поэтому нам остается только ждать.
-- Но вы уверены, сеньор, что у него нет ничего серьезного?
Его раны не опасны?
-- Нет.
Его немного лихорадит.
Ну, а что касается ран, так это просто царапины.
Когда он придет в себя, все будет в порядке.
Через недельку он будет здоров, как олень.
-- О, я буду заботливо ухаживать за ним!
-- Вы очень добры, но... но...
Зеб заколебался. Внезапная мысль осенила его.
Вот что он подумал:
"Это, должно быть, та самая девица, которая посылала ему гостинцы, когда он лежал у Обердофера.
Она в него влюблена -- это ясно, как Божий день.
Влюблена по уши.
И другая тоже. Ясно и то, что мечтает он не об этой, а о другой.
Если она услышит, как он будет в бреду говорить о той -- а он всю ночь только ее и звал,-- ведь это ранит ее сердечко.
Бедняжка, мне ее жаль -- она, кажется, добрая.
Но не может же мустангер жениться на обеих, а американка совсем его заполонила.
Не ладно все это получилось. Надо бы уговорить эту черноглазую уйти и не приходить к нему -- по крайней мере, пока он не перестанет бредить о Луизе".
-- Вот что, мисс,-- обратился наконец Стумп к мексиканке, которая с нетерпением ждала, чтобы он заговорил, -- не лучше ли вам отправиться домой? Приезжайте сюда, когда он поправится.
Ведь он даже не узнает вас. А оставаться, чтобы ухаживать за ним, незачем, он не так серьезно болен и умирать не собирается.
-- Пусть не узнает.
Я все равно должна за ним ухаживать.
Может быть, ему что-нибудь понадобится? Я обо всем позабочусь.
-- Раз так, то оставайтесь,-- сказал Зеб, как будто какая-то новая мысль заставила его согласиться.-- Дело ваше!
Но только не обращайте внимания на его разговоры.
Он будет говорить об убийстве и мало ли о чем...
Так часто бывает, когда человек бредит.
Вы не пугайтесь.
Он, наверно, будет говорить и об одной женщине -- он все ее вспоминает.
-- О женщине?
-- Да.
Он ее все кличет по имени.
-- Ее имя?
Сеньор, какое имя?
-- Должно быть, это имя его сестры.
Я даже уверен в том, что сестру-то он и вспоминает.
-- Мистер Стумп, если вы про мастера Мориса рассказываете...-- начал было Фелим.
-- Замолчи, дурень!
Не суйся, куда не надо.
Не твоего ума это дело.
Пойдем со мной,-- сказал он, отходя и увлекал за собой ирландца.-- Я хочу, чтобы ты со мной немножко прошелся.
Я убил гремучку, когда поднимался вверх по ручью, и оставил ее там.
Захвати ее домой, если только какая-нибудь тварь уже не утащила ее. А то мне, может, и не удастся подстрелить индюка.
-- Гремучка?
Гремучая змея?
-- Вот именно.
-- Но вы же не станете есть змею, мистер Стумп?
Ведь эдак можно отравиться.