Не только казнь мустангера была приостановлена, но им вообще на время перестали интересоваться.
Однако в происшедшей перемене не было ничего комичного.
Наоборот, на всех лицах отразилась тревога, раздались испуганные крики.
"Регулярники" бросились кто к оружию, кто к лошадям.
-- Индейцы! Это восклицание было у всех на устах, хотя его нельзя было расслышать из-за шума.
Только нападение команчей могло вызвать такое смятение.
Некоторое время люди с криками метались из стороны в сторону по поляне или стояли молча с испуганными лицами.
Многие, отвязав своих лошадей, укрылись за ними от индейских стрел.
Только немногим из присутствующих приходилось попадать в подобные переделки; большинство же, неискушенные в таких делах, были охвачены ужасом.
Смятение длилось до тех пор, пока все лошади не попали в руки к хозяевам и не успокоились.
Только одна продолжала ржать -- старая кобыла, которая начала концерт.
Тогда и обнаружили настоящую причину тревоги, а кроме того, заметили, что Фелим исчез.
Он предусмотрительно спрятался в кустах, и это его спасло.
Человек двадцать с возмущением схватились за ружья и прицелились в виновницу переполоха.
Но, раньше чем они успели спустить курки, кто-то из стоявших поблизости набросил лассо на шею лошади и заставил ее замолчать.
Спокойствие восстанавливается, и все возвращаются туда, где лежит осужденный.
Толпа по-прежнему озлоблена.
Нелепое происшествие не показалось им смешным -- совсем наоборот.
Некоторые стыдятся малодушия, проявленного ими во время ложной тревоги. Другие недовольны тем, что были прерваны мрачные приготовления.
Они возобновляются, раздаются ругательства и гневные возгласы.
Жаждущая мести толпа смыкается вокруг осужденного -- актеры страшной трагедии опять заняли свои места.
Снова добровольные палачи берутся за веревку, опять у каждого из присутствующих мелькает одна и та же мысль:
"Скоро Морис Джеральд расстанется с жизнью!"
О счастье! Ужасная церемония снова прервана.
Как не похожа на смерть светлая стройная фигура, вырвавшаяся из-под тени деревьев на яркий солнечный свет.
Женщина! Прелестная женщина!
Это только мелькнувшая мысль; никто не решается заговорить.
Все по-прежнему стоят неподвижно, но выражение их лиц как-то странно изменилось.
Даже самые грубые считаются с присутствием этой незваной гостьи.
Они смущены и словно чувствуют себя виноватыми.
Она пробегает сквозь толпу молча, не глядя ни на кого, и наклоняется над осужденным, все еще распростертым на траве.
Быстрым движением она хватает лассо обеими руками и вырывает его у растерявшихся палачей.
-- Техасцы! Трусы! -- кричит она, глядя на толпу.-- Позор!
Все словно съеживаются от ее гневного упрека.
-- И это, по-вашему, суд?
Обвиняемый осужден без защитника, не получив возможности сказать ни одного слова в свое оправдание.
И это вы называете правосудием!
Техасским правосудием!
Вы не люди, а звери! Убийцы!
-- Что это значит? -- негодует Пойндекстер. Он бросается вперед и хватает дочь за руку.-- Ты лишилась рассудка, Лу!
Как ты попала сюда?
Разве я не приказал тебе ехать домой?
Уезжай, сию же минуту уезжай! И не вмешивайся в то, что тебя не касается!
-- Отец, это меня касается!
-- Тебя касается? Как?.. Ах, правда, ты сестра.
Этот человек -- убийца твоего брата.
-- Я не верю, я не могу поверить...
Это неправда!
Что могло его толкнуть на преступление?..
Техасцы, если вы люди, то не поступайте, как звери.