-- Какие намеки, сэр?
-- Неужели вы думаете, что хотя бы одна из них снизошла бы до разговора с этим человеком?
-- С каким?
Я назвал двоих.
-- Вы меня достаточно хорошо понимаете, Слоумен, а я вас.
Наши дамы, несомненно, будут весьма польщены тем, что их имена упоминаются рядом с именем этого темного авантюриста-конокрада, подозреваемого в убийстве.
-- Мориса-мустангера подозревают в убийстве, но все остальное к нему не относится.
Он не конокрад и не авантюрист. Что же касается вашего утверждения, будто ни одна из наших дам не снизойдет до разговора с ним, то в этом -- как и во многом другом -- вы ошибаетесь, мистер Кроссмен.
Я его лучше знаю, и я утверждаю, что он воспитан не хуже любого из нас.
Нашим дамам незачем бояться знакомства с ним; и, раз уж вы коснулись этой темы, могу добавить, что вряд ли они -- по крайней мере, некоторые из них -- испугались бы этого.
Морис-мустангер, как я сам видел, в присутствии наших дам всегда помнил свое место.
А кроме того, я сильно сомневаюсь, что его интересует какая-нибудь из них.
-- В самом деле?
Какое счастье для того, кто мог бы оказаться его соперником!
-- Пожалуй,-- спокойно ответил Слоумен.
-- А может быть...-- сказал Генкок, желая замять неприятный разговор, -- может быть, причина этой предполагаемой ссоры была прекрасная сеньорита, о которой сейчас так много говорят?
Я ее никогда не видел, но то, что я о ней слышал, позволяет думать, что из-за нее могла бы произойти не одна дуэль.
-- Все может быть...--протянул Кроссмен, обрадованный предположением, что красивый ирландец мечтает вовсе не о племяннице интенданта.
-- Его заперли на гауптвахте,-- сообщил Генкок новость, которую он только что узнал (разговор этот происходил вскоре после их возвращения из похода против команчей).-- С ним его чудак слуга.
Майор отдал распоряжение удвоить охрану.
Что это значит, капитан Слоумен? Вы, наверно, это можете объяснить лучше других.
Ведь не ждут же, что он попытается бежать!
-- Не думаю,-- ответил Слоумен,-- особенно если принять во внимание, что он не знает, где находится.
Я только что был там, чтобы посмотреть на него.
У него настолько помрачен рассудок, что он не узнал бы самого себя в зеркале.
-- Помрачен рассудок?..
Что вы хотите этим сказать? -- спросили Генкок и другие офицеры, которые еще не знали всех подробностей случившегося.
-- У него горячка -- он бредит.
-- Неужели же из-за этого усилена охрана?
Чертовски странно!
Должно быть, сам майор немного помешался.
-- Может быть, это предложение или, вернее, распоряжение майорши?
Ха-ха-ха!
-- Но что это означает?
Неужели наш старик действительно опасается, что мустангер сбежит оттуда?
-- По-моему, дело не в этом.
Он, по-видимому, больше опасается, что кто-нибудь ворвется туда.
-- Ах, вот как!
-- Да, для Мориса-мустангера безопаснее находиться под замком.
По поселку бродят подозрительные личности, и снова начались разговоры о суде Линча.
Либо "регулярники" жалеют, что отложили расправу, либо кто-то их настраивает против мустангера.
Ему повезло, что старый охотник вступился за него и что мы вернулись вовремя.
Еще один день -- и мы не застали бы Мориса Джеральда в живых.
Теперь, во всяким случае, беднягу будут судить честно.
-- Когда же суд?
-- Как только к нему вернется сознание.
-- Этого, может быть, придется ждать целый месяц, если не больше.
-- А может быть, все пройдет через несколько дней или даже часов.
Раны его, по-видимому, не так уж серьезны.
Больше пострадал его рассудок -- очевидно, не от них, а от какого-то душевного потрясения.