Все может измениться за один день. И, насколько мне известно, "регулярники" требуют, чтобы его судили немедленно, как только он придет в себя.
Ждать, когда у него заживут раны, они не намерены.
-- Может быть, ему удастся оправдаться?
Надеюсь, так и будет, -- сказал Генкок.
-- Не думаю,-- ответил Кроссмен, покачав головой. -- Поживем -- увидим.
-- А я в этом уверен,-- сказал Слоумен.
Но в тоне eго слышалась не столько уверенность, сколько желание, чтобы это было так.
Глава LXIX. ТАЙНА И ТРАУР
В асиенде Каса-дель-Корво царит печаль. Между членами семьи -- какие-то загадочные отношения.
Их осталось только трое. Видятся они гораздо реже, чем раньше, а при встречах держатся очень холодно.
Они видятся только за столом и говорят тогда только о самом необходимом.
Понять причину этой печали нетрудно; до некоторой степени понятна и их молчаливость.
Смерть, в которой больше уже никто не сомневается, -- смерть единственного сына, единственного брата, неожиданная и загадочная,-- страшный удар и для отца и для сестры.
Эта же смерть может объяснить и мрачное уныние Кассия Колхауна, двоюродного брата убитого.
Но дело не только в этом.
Они сдержанны друг с другом даже в тех редких случаях, когда им приходится говорить о семейной трагедии.
Помимо общего горя, у каждого из них есть еще какая-то своя тайная печаль, которой он не делится и не может поделиться с остальными.
Гордый плантатор не выходит теперь из дому. Он часами шагает по комнатам и коридорам. Тяжесть горя сломила его гордость и грозит разбить сердце.
Однако старика гнетет не только тоска о погибшем сыне; невнятные проклятия, срывающиеся порой с его губ, выдают и другие чувства.
Колхаун все время куда-то уезжает, как и раньше; он появляется, только когда надо садиться за стол или ложиться спать, -- и то не всегда.
Как-то раз он отсутствовал весь день и почти всю ночь.
Никто не знает, где он был; и ни у кого нет права спрашивать его об этом.
Луиза почти все время проводит в своей комнате.
Иногда, правда, она поднимается на асотею и стоит там одна, о чем-то размышляя.
Там, под сводом синего неба, ей легче переносить свои страдания -- тоску о погибшем брате, страх потерять любимого и, быть может, неприятные мысли о скандале, уже связанном с ее именем.
Последнее меньше всего беспокоит ее.
Больше всего ее волнует страх за любимого; печаль о погибшем брате, такая мучительная вначале, стала понемногу утихать.
Но тревога о возлюбленном с каждым часом становится сильнее.
Луиза знает, что Морис Джеральд заперт в крепких стенах военной гауптвахты.
То, что эти стены неприступны, ее не беспокоит; наоборот, она боится, что они недостаточно крепки.
Для этого у Луизы есть основания.
До нее дошли ужасные слухи.
Поговаривают о новом суде Линча; на этот раз в качестве судьи выступит не Сэм Мэнли и присяжными будут не "регулярники", а негодяи, не знающие, что такое совесть, которых всегда можно найти в пограничных селениях, особенно вблизи военного поста.
У многих эти разговоры вызывают удивление.
Трудно понять, почему арестованного должны снова судить не по закону.
Факты, выяснившиеся за последнее время, не меняют дела; во всяком случае, нет никаких новых доказательств его виновности.
Хотя четыре всадника и не были индейцами -- что доказано находкой в дупле,-- тем не менее вполне возможно, что в смерти Генри Пойндекстера повинны они.
Кроме того, нет ни малейшей связи между ними и мустангером -- не больше, чем если бы они были настоящими команчами.
Почему же тогда опять вспыхнула эта неприязнь к арестованному?
Все это настолько странно, что многих ставит у тупик.
Лишь немногие знают или подозревают разгадку этой страшной тайны; пожалуй, всего только трое: Зеб Стумп и Луиза Пойндекстер; третий -- Кассий Колхаун.
Наблюдательный охотник заметил кое-что подозрительное в поведении Мигуэля Диаса и его приятелей, которые неожиданно завязали дружбу с десятком таких же отпетых негодяев -- "грозы" поселка.
Зеб выяснил также, что их подстрекатель -- отставной капитан волонтеров Кассий Колхаун.
Зеб Стумп поделился своими открытиями с молодой креолкой, которая поняла всю их важность; это-то и вызвало в ней мучительную тревогу.
Жадно ловит она новые слухи, напряженно глядит на дорогу, ведущую к форту, точно ждет вестника, который принесет ей оттуда либо смертный приговор, либо надежду на жизнь.
Она не смеет показываться около гауптвахты.
Вход туда охраняется часовым, а кругом люди -- толпа праздных зевак, которые во всех странах находят какое-то мрачное удовольствие быть вблизи тех, кто совершил преступление.
А этот осужденный вызывает особый интерес, потому что он сумасшедший, или хотя бы временно лишился рассудка.
Дверь гауптвахты, несмотря на присутствие часовых, все время осаждается бездельниками, прислушивающимися к бреду безумца.
Пройти сквозь эту толпу под огнем любопытных взглядов -- значит для Луизы Пойндекстер рисковать своей репутацией.