Она любит его, она любит его!
Ну и пусть любит!
Он никогда не будет ее мужем.
Она никогда не увидит его, разве только если будет продолжать упорствовать; и тогда лишь для того, чтобы помочь его обвинить.
Одно ее слово -- и петля затянется на его шее.
И она произнесет его, если только не скажет другого слова, которого я у нее дважды просил.
Третий раз будет последним.
Еще один отказ -- и я покажу им свою игру!
Не только будет казнен этот ирландский авантюрист, но она сама станет виновницей его гибели. А плантация, дом, невольники -- все..." Рассуждения Колхауна были прерваны появлением плантатора.
-- А, дядя Вудли! Вы-то мне и нужны.
Удрученный, безмолвный, бродил Вудли Пойндекстер по коридорам Каса-дель-Корво. Он вошел в комнату своего плетмянника случайно, без всякого определенного намерения.
-- Нужен, Кассий?
Зачем?
Убитый горем старик говорил покорно и даже заискивающе.
Гордый Пойндекстер, перед которым трепетали двести невольников, теперь стоял перед своим собственным повелителем.
Правда, это был его племянник, сын егo сестры.
Но от этого ему было не легче: он слишком хорошо знал характер Колхауна.
-- Я хотел с вами поговорить относительно Лу, -- ответил Колхаун.
Это была как раз та тема, которой Вудли Пойндекстер всячески избегал.
Он боялся даже думать о ней, а тем более ее обсуждать и особенно с человеком, который начал этот разговор.
Тем не менее плантатор не обнаружил удивления.
Он и не был удивлен, он ждал этого разговора.
Тон Колхауна не предвещал ничего хорошего.
В нем скорее звучало требование, чем просьба.
-- Относительно Лу?
О чем именно? -- с притворным спокойствием спросил Пойндекстер.
-- Так вот... -- сказал Колхаун, как будто не решаясь начать этот разговор или же просто притворяясь, что колеблется -- Я... я хотел...
-- Я предпочел бы... -- сказал плантатор, воспользовавшись паузой, -- я предпочел бы пока не говорить о ней.
Он сказал это почти умоляюще.
-- Но почему же, дядя? -- спросил Колхаун, которого это возражение рассердило.
-- Ты сам знаешь, почему, Кассий.
-- Я понимаю, что вам тяжело.
Бедный Генри пропал, -- предполагают, что он... Но он может еще вернуться, и все будет хорошо.
-- Никогда! Мы никогда больше не увидим его -- ни живым, ни мертвым.
У меня больше нет сына!
-- Но у вас есть дочь, а она...
-- Она опозорила меня!
-- Я этому не верю, нет.
-- Как же иначе можно объяснить то, что я слышал, то, что я сам видел?
Что могло заставить ее отправиться туда -- за двадцать миль совсем одной, в хижину простого торговца лошадьми и сидеть у его изголовья?
О Боже?
И почему она вступилась за него -- за убийцу моего сына, своего брата?
О Боже!
-- Первое, мне кажется, она объяснила удовлетворительно. (Но сам Колхаун не верил тому, что говорил.) Второе тоже понятно.
Каждая женщина сделала бы то же самое. Во всяком случае, такая, как Лу.
-- Таких, как она, нет!
Это говорю я -- ее отец!
О, если бы я только мог поверить твоим словам!
Моя бедная дочь! А ведь она должна была бы стать моим утешением теперь, когда у меня нет сына...
-- Только от нее зависит найти вам сына... человека, уже близкого вам, который всеми силами постарается заменить погибшего.