Зрители, которые стояли и раньше, выражают свое изумление по-иному; никто еще не упоминал о месте преступления и даже о том, что само преступление было совершено.
-- Вы имеете в виду то место, где была лужа крови? -- недоуменно спрашивает судья.
-- Я имею в виду то место, где был убит Генри Пойндекстер.
Эти слова вызывают новую волну удивления среди зрителей -- слышатся перешептывание и негромкие восклицания.
Громче других раздается стон.
Он вырывается из груди Вудли Пойндекстера, который больше не может сомневаться в том, что у него нет сына.
До этого в сердце отца все еще теплилась надежда, что Генри, может быть, еще жив, что он просто заболел или попал в плен к индейцам.
До этой минуты еще не было явных доказательств смерти его сына, были лишь косвенные и не очень убедительные доводы.
Но теперь слова самого обвиняемого уничтожают эту надежду.
-- Значит, вы уверены, что Генри Пойндекстер мертв? -- спрашивает прокурор.
-- Совершенно уверен, -- отвечает обвиняемый. -- Если бы вы видели то, что видел я, вы поняли бы, насколько бесполезен ваш вопрос.
-- Значит, вы видели труп?
-- Я должен возразить против такого ведения допроса,-- вмешивается защитник.-- Это прямое нарушение процессуальных норм.
-- У нас этого не допустили бы, -- добавляет ирландский юрист.-- У нас прокурору не разрешили бы говорить до тех пор, пока не наступит время для перекрестного допроса.
-- Таковы же законы и нашей страны, -- говорит судья, строго глядя на нарушителя. -- Обвиняемый, вы можете продолжать рассказ.
Пока вы не кончите, вопросы вам имеет право задавать только ваш защитник.
Продолжайте.
Говорите все, что считаете нужным.
-- Я говорил о примирении, -- продолжает обвиняемый, -- и сказал вам, где оно произошло.
Я должен теперь объяснить, почему оно произошло именно там.
Вы уже знаете, как мы расстались -- мисс Пойндекстер, ее брат и я.
Оставив их, я бросился вплавь через реку, отчасти потому, что был слишком взволнован, чтобы задумываться над тем, как мне переправиться, отчасти потому, что не хотел, чтобы стало известно, как я попал в сад.
У меня были для этого свои причины.
Я пошел вверх по реке -- к поселку.
Ночь была очень теплой, это, наверно, многие из вас помнят, и, пока я дошел до гостиницы, моя одежда почти совсем высохла.
Бар был еще открыт, и хозяин стоял за стойкой. Кров этот не был для меня особенно гостеприимным, и я решил тотчас же выехать на Аламо, чтобы воспользоваться прохладными часами ночи.
Я уже отослал своего слугу вперед, сам же предполагал отправиться на следующее утро; но то, что произошло в Каса-дель-Корво, заставило меня поторопиться с отъездом, насколько это было возможно.
Расплатившись с мистером Обердофером, я уехал...
-- Откуда вы взяли деньги, которыми расплатились?.. -- спрашивает прокурор.
-- Я протестую! -- прерывает его защитник. -- Вот так порядки! -- восклицает ирландский юрист, вызывающе глядя на прокурора. -- Если бы это происходило в нашем суде, с вами, пожалуй, поговорили бы иначе.
-- Тише, джентльмены! -- говорит судья повелительным тоном.-- Пусть обвиняемый продолжает.
-- Я ехал медленно.
Спешить мне было незачем.
Спать мне не хотелось, и было все равно, где провести ночь -- в прерии или под крышей своего хакале.
Я знал, что к рассвету доберусь до Аламо, и это меня вполне устраивало.
Поглощенный своими мыслями, я не оглядывался назад -- по правде сказать, я и не предполагал, что кто-нибудь едет за мной,-- пока не проехал около полумили по лесу и не достиг дороги на Рио-Гранде.
Тогда я услышал доносившийся сзади топот копыт.
Я только что проехал поворот просеки, и увидеть всадника мне не удалось.
Но я слышал, что он приближается рысью.
Я подумал, что у догонявшего меня человека могут быть враждебные намерения, хотя это не особенно меня беспокоило.
Больше по привычке, выработанной жизнью в прерии, по соседству с индейцами, я скрылся в чаще и стал ждать, пока незнакомый всадник не подъедет ближе.
Скоро он появился.
Можете представить мое удивление, когда вместо незнакомца я увидел человека, с которым мы только недавно поссорились!
Когда я говорил о ссоре, я имею в виду не себя, а его.
Я не знаю, в каком настроении он был.
Возможно, тогда его удержало только присутствие сестры, а теперь он потребует от меня удовлетворения за воображаемую обиду?
Господа присяжные, я не буду скрывать, что подумал именно это. Я решил, что не стану прятаться, ибо совесть моя была чиста.
Правда, я виделся с его сестрой тайно, но в этом были виновны другие, а не я и не она.
Я любил ее всем сердцем, самой чистой и нежной любовью, как и сейчас люблю...
Хотя карета Луизы Пойндекстер стоит за кругом зрителей, девушка слышит каждое слово мустангера, а занавески задернуты неплотно, и она видит его лицо.