Я решил было вернуться в форт за помощью, чтобы перевезти тело в Каса-дель-Корво.
Но, если бы я оставил его в лесу, койоты могли обнаружить труп и вместе с грифами растерзать его, прежде чем я успел бы вернуться.
В небе уже кружили грифы.
По-видимому, они заметили его.
Как ни было изувечено тело юноши, я не мог допустить, чтобы его изуродовали еще больше.
Я подумал о любящих глазах, которые в слезах будут смотреть на него...
Глава XCIV. ТАЙНА ОТКРЫВАЕТСЯ
Обвиняемый замолчал.
Никто не торопит его, не задает вопросов.
Все понимают, что рассказ еще не окончен, и не хотят прерывать нить повествования, которое все больше захватывает их.
Судья, присяжные, зрители -- все ждут затаив дыхание, не сводя глаз с обвиняемого.
В торжественной тишине опять раздается его голос.
-- Потом мне пришла в голову мысль завернуть тело в серапе, которое все еще оставалось на нем, а сверху прикрыть моим плащом.
Так я надеялся уберечь его от волков и грифов до тех пор, пока не вернусь с кем-нибудь, чтобы взять его из лесу.
Я уже снял с себя плащ, но тут у меня созрел новый план, как мне показалось -- более разумный.
Вместо того чтобы возвращаться одному в форт, я решил взять с собой и тело покойного.
Я подумал, что можно положить его поперек крупа лошади и привязать лассо.
С этим намерением я привел своего коня и уже собрался было поднять труп, как вдруг заметил неподалеку другую лошадь -- лошадь погибшего.
Лошадь была совсем близко и спокойно паслась, словно ничего не произошло.
Поводья волочились по земле, и мне нетрудно было ее поймать.
Труднее было заставить лошадь стоять спокойно, особенно когда я подвел ее к тому, что лежало на траве.
Держа поводья в зубах, мне удалось поднять тело юноши на лошадь и положить его поперек седла.
Но труп все время соскальзывал -- он уже одеревенел и не сгибался.
К тому же лошадь не стояла на месте, почуяв страшную поклажу, которую она должна была везти.
После нескольких неудачных попыток я увидел, что это ни к чему не приведет.
Я уже готов был отказаться от своих намерений, когда мне пришла в голову еще одна, более удачная мысль.
Я вспомнил то, что мне пришлось когда-то читать о гаучо Южной Америки.
Когда кто-нибудь из них умирает или становится жертвой несчастного случая где-нибудь в пампасах, гаучо перевозят погибшего товарища в его дом, усадив верхом на лошадь, как живого, и привязав к седлу.
Почему бы и мне не поступить так же с телом Генри Пойндекстера?
Я сначала попытался усадить покойника на его собственную лошадь.
Но седло оказалось недостаточно глубоким, а конь все еще не мог успокоиться, и у меня опять ничего не вышло.
Оставалось только одно: чтобы добрался домой, надо было обменяться лошадьми.
Я знал, что мой конь не будет сопротивляться; кроме того, глубокое мексиканское седло должно было прекрасно подойти для этой цели.
Вскоре мне удалось усадить покойника в естественной позе.
Одеревенелость, которая раньше мешала мне, теперь, наоборот, помогла.
Я вставил его ноги в стремена и туго застегнул пряжки на гетрах -- теперь устойчивость была обеспечена. После этого я отрезал кусок лассо и, опоясав им труп, прикрепил один конец к передней луке седла, а другой -- к задней.
Другим куском лассо я связал стремена под брюхом лошади, чтобы ноги не болтались.
Оставалось придумать, как поступить с головой, которую тоже необходимо было взять.
Я поднял ее с земли и попробовал снять шляпу.
Но это было невозможно: кожа сильно распухла, и сомбреро туго сидело на голове.
Убедившись, что шляпа не может соскочить, я привязал кусок шнура к пряжке, скреплявшей ленту, и привесил шляпу с головой к луке седла.
На этом кончились мои приготовления к возвращению в форт.
Не теряя времени, я вскочил на лошадь убитого и свистнул гнедому, чтобы он следовал за мной: он был к этому приучен. Так мы отправились к поселку...
Не прошло и пяти минут, как я был выбит из седла и потерял сознание.
Если бы не это обстоятельство, я не стоял бы здесь перед вами -- во всяком случае, как обвиняемый.
-- Выбиты из седла? -- восклицает судья.-- Как это произошло?
-- Это была простая случайность, или, вернее, все произошло благодаря моей неосторожности.
Вскочив на чужую лошадь, я не взял в руки поводья.
Я привык управлять моей лошадью только голосом и коленями и пренебрег уздечкой.
Я не предвидел того, что вскоре случилось.